Сочинение Идея Раскольникова
Всё началось с простой, казалось бы, мысли: а что, если я не такой, как все? Что, если я — человек необыкновенный, для которого не писаны обычные законы? Для которого цель оправдывает средства, если эта цель велика. Так рассуждал Родион Раскольников, герой романа Достоевского «Преступление и наказание», и эта мысль свела его с ума, привела к топору и к крови на руках. Он жил в каморке, похожей на шкаф, в самом Петербурге, городе туманов и жёлтых оттенков. Бедность давила на него, как низкий потолок. Он бросил учёбу, денег не было, будущее виделось тупиком. И вокруг — такая же нищета, пьянство, слёзы. Его сестра Дуня готова была выйти замуж за нелюбимого, но богатого человека, лишь бы помочь брату. Мать отрывала от себя последние гроши. А на лестнице он встречал пьяную девочку, которую уже ждала страшная судьба. Весь этот мир кричал о несправедливости. И в голове у Раскольникова, от горя, от гордости, от одиночества, родилась страшная теория. Он разделил всех людей на два разряда. Первые — «твари дрожащие», материал, который просто производит себе подобных. Они живут по правилам, слушаются законов, боятся. Вторые — «собственно люди», или «необыкновенные». Они имеют право, даже обязанность переступить через закон, через кровь, если того требует их высокая идея, которая принесёт пользу человечеству. Наполеон, Ликург, Магомет — вот примеры таких людей. Они шагали через трупы, и история их оправдала, потому что они двигали мир вперёд. Раскольников задался вопросом: «Тварь ли я дрожащая или право имею?» Он решил проверить себя. Стать Наполеоном. А для проверки выбрал самую мерзкую, по его мнению, цель — старуху-процентщицу. Алёнка Ивановна была злой, жадной старушонкой. Она обирала бедных студентов, копила деньги в сундуке, а сама жила, как паук в углу. Раскольников рассчитал: она — вошь, её жизнь не стоит ломаного гроша. Убьёт её, возьмёт её деньги, которые она всё равно на зло копит, и употребит их на добрые дела. Поможет матери, сестре, себе закончит образование, а потом всю жизнь будет помогать другим. Одна смерть — и десятки спасённых жизней. Арифметика простая. Он даже убедил себя, что убивает не человека, а «вошь», принцип. Так идея, холодная и логичная, стала готовым планом. Но жизнь — не арифметика. Всё пошло не так с самого начала. Он убил старуху, но тут же нежданно вернулась её тихая, безобидная сестра Лизавета, которая всегда ходила беременная и всем улыбалась. И ему пришлось убить и её. Уже две жертвы, а одна из них — совсем невинная. План рухнул. Он едва успел схватить немного денег и ценности, спрятал их под камень, даже не воспользовавшись. Не ради денег же он это сделал в итоге? Нет. Он сделал это ради идеи. А идея после ударов топора куда-то испарилась, оставив только ужас. Вот тут и началось самое главное — наказание. Оно пришло не снаружи, не в виде каторги или суда сразу. Оно поселилось внутри него. Его душа раскололась — не зря же фамилия Раскольников. С одной стороны, он пытался убедить себя, что он прав, что он «необыкновенный», что просто не выдержал испытания нервами. С другой — его натура, его настоящее «я» кричало от отвращения к содеянному. Он заболел, бредил, отстранился ото всех. Каждый стук в дверь казался приходом полиции. Он сходил с ума от одиночества, потому что теперь между ним и всем миром легла кровавая пропасть. Его мучил не страх разоблачения, а то, что он оказался не Наполеоном. Он — такая же «тварь дрожащая», как и все. Он переступил, но не через принцип, а через самого себя. И это переступить оказалось страшнее всего. Он хотел проверить силу, а проверил лишь свою слабость. Хотел доказать своё право, а доказал, что права такого нет. Идея, такая красивая и стройная в голове, разбилась о реальность живого человека. Убить теорию — легко. Убить живую, пусть и жалкую, старуху — оказалось непереносимо для человеческой души. Рядом с ним в это время появляются другие люди, которые становятся для него живым укором или, наоборот, спасением. Соня Мармеладова — такая же «грешница», продавшая себя, чтобы спасти семью от голода. Но в чём разница? Она жертвует собой для других, а он принёс других в жертву себе и своей идее. Она живёт по закону любви и сострадания, а он пытался жить по закону расчёта и гордыни. В её комнате, слушая чтение про воскрешение Лазаря, он впервые почувствовал, что и его мёртвая душа может ожить. Соня не спорила с его теорией, она просто страдала за него и предложила единственный путь — покаяние и страдание, чтобы искупить вину. Есть в романе и другой важный человек — следователь Порфирий Петрович. Он почти сразу понял, кто убийца, но не торопился с арестом. Он вёл с Раскольниковым странные, умные беседы. Он как будто лечил его словами. Он разбирал его теорию по косточкам и показывал её ложность. Он говорил, что человек не может спокойно жить с преступлением, если у него есть совесть. Что теория, разрешающая кровь, — это болезнь, бред ума, оторвавшегося от сердца. Порфирий предлагал Раскольникову самому признаться, чтобы «страдание принять», потому что только так можно снова стать человеком. Но Раскольников долго не сдавался. Его гордыня, его уязвлённое самолюбие боролись до конца. Он даже пытался найти оправдание в том, что многие великие люди проливали кровь. Но разница-то в чём? Великие, может, и верили в свою правоту, но они не сомневались. А он сомневался с первой же минуты. Он не титан, а просто больной, заблудший молодой человек. Его идея оказалась фальшивой, потому что родилась не из любви к людям, а из презрения к ним. Он хотел помочь человечеству, но презирал отдельных людей. А как можно помочь тому, кого презираешь? Признание пришло не сразу. Его вынудили к этому обстоятельства, но решение созрело внутри. Он идёт на перекрёсток, кланяется народу, целует землю, которую осквернил своим преступлением. Идёт в контору и говорит: «Это я убил тогда старуху-процентщицу и сестру её Лизавету топором и ограбил». Его отправляют на каторгу в Сибирь. И вот тут, казалось бы, наказание началось по-настоящему. Но каторга-то внешняя оказалась легче, чем та внутренняя каторга, которую он нёс все эти месяцы в Петербурге. На каторге он был свободен от своей теории. Однако и там он сначала не раскаивался. Он каялся только в том, что не выдержал, что слаб. Он всё ещё считал, что идея верна, а он просто не справился. Настоящее воскрешение началось позже. Его спасла любовь. Любовь Сони, которая поехала за ним, которая ждала его у ворот острога, которая своим молчаливым присутствием лечила его душу. И однажды, уже в эпилоге, он берёт в руки Евангелие, ту самую книгу, которую дала ему Соня. Он не открывает её ещё, но мы понимаем, что это — начало новой жизни. Жизни не по теории «право имею», а по простому, вечному закону любви и веры. Идея Раскольникова умерла, чтобы родился человек. Так в чём же главная ошибка его идеи? Она была безбожной. Он хотел поставить себя на место Бога, сам решать, кто достоин жить, а кто — нет. Он забыл, что каждый человек — это целый мир, что в самой последней старушке есть образ Божий. Он хотел осчастливить человечество математически, но счастье нельзя высчитать. Его теория была чудовищна, потому что отрицала самое главное в человеке — совесть и способность к состраданию. Достоевский показал нам, что никакая, даже самая красивая идея, не стоит слезинки ребёнка, не говоря уже о человеческой жизни. Что мир держится не на гениях, переступающих через мораль, а на простых, тихих людях вроде Сони, которые умеют любить и жалеть. Что правда — не в уме, а в сердце. Раскольников прошёл через ад, чтобы это понять. Его история — это предупреждение всем нам: будьте осторожны с мыслями. Идея может стать опаснее топора, если она холодна и бездушна. И только любовь способна собрать расколотую душу воедино.