Образы Варвары Харламовой и Лушки Нагульновой в романе «Поднятая целина»
Тихим летним вечером, глядя на широкие поля за окном, я часто думаю о том, какой ценой далась нашим предкам эта хлебная щедрость. Мы привыкли видеть лишь результат — золотые колосья, тянущиеся до горизонта. Но книга Михаила Шолохова «Поднятая целина» приоткрывает завесу над тем временем, когда эти поля только начинали поднимать, а вместе с ними поднимали и ломали человеческие судьбы. Среди множества ярких характеров романа особенно запали мне в душу два женских образа — Варвара Харламова и Лушка Нагульнова. На первый взгляд, они так непохожи, как непохожи степной полынь и садовый цветок. Но, всмотревшись, понимаешь, что обе они — порождение одной эпохи, только отлитое в разные формы. Варвара Харламова предстает перед нами словно олицетворение самой земли, которую нужно поднять. Она — жена одного из первых активистов Гремячего Лога, Андрея Размётнова. Её жизнь до коллективизации была бесконечно тяжела. Муж погиб на гражданской войне, ребёнок умер, и она осталась одна, «солдатка», как её называли, вынужденная выживать в одиночку в жестоком мире. Труд для неё — не идея, а единственный способ существования. Её руки, привыкшие к любой работе, её молчаливая выносливость вызывают уважение. Варвара не говорит громких слов о новой жизни, она как будто бы и не верит в неё до конца, слишком много горя повидала. Она идёт в колхоз не из идейного порыва, а потому что устала от беспросветной нищеты, от одиночества, от бесконечной борьбы за кусок хлеба. Её образ — это образ почвы, фундамента. Без таких молчаливых, работящих, терпеливых женщин, как Варвара, не удержалось бы ни одно начинание. Она вступает в колхоз осторожно, с оглядкой, но раз уж вошла — будет работать честно, потому что другого пути для себя не знает. Совсем иная — Лушка, жена секретаря партийной ячейки Макара Нагульнова. Если Варвара — это земля, то Лушка — это пламя, ветер, необузданная степная стихия. Она красива, ярка, своенравна и до мозга костей индивидуальна. Лушка не хочет растворяться в общем, быть «как все». Её тянет к красивой жизни, к нарядам, к веселью. Она не понимает и не принимает фанатичной идейности своего мужа, его аскетизма и полного погружения в дело коллективизации. Её бунт — это бунт живой, страстной натуры против казарменной дисциплины, против того, чтобы вся жизнь свелась к собраниям и лозунгам. Она изменяет Макару с Тимофеем Рваным, и в этом поступке — не просто легкомыслие, а отчаянная попытка вырваться из того мира суровых правил, в который её пытаются загнать. Лушка хочет любить и быть любимой просто как женщина, а не как «жена активиста». В её образе Шолохов показывает ту часть человеческой природы, которую невозможно и, наверное, не нужно полностью подчинить общей идее. Её трагедия в том, что её естественные порывы оказываются в чудовищном противоречии с жестоким временем. Интересно, как по-разному складываются их отношения с мужчинами. Варвара находит тихое, осторожное счастье с Андреем Размётновым. Их союз — это союз двух уставших, много переживших людей, которые нашли друг в друге опору и покой. Это не страстная любовь, а глубокое понимание и взаимное сострадание. Они как два одиноких дерева, сросшихся корнями, чтобы лучше противостоять степным ветрам. Совсем другое — брак Лушки и Макара. Это союз двух противоположностей, обречённый на мучительный конфликт. Макар, фанатично преданный идее, не видит в жене личность, для него она — часть «пережитка», от которого нужно избавиться. Любовь Лушки он считает буржуазным предрассудком. Их отношения — это драма непонимания, где каждый говорит на своём языке. Страсть Лушки натыкается на идеологическую глухоту Макара, и это приводит к взрыву. Казалось бы, Варвара и Лушка никогда не пересекутся. Но автор тонко показывает, что их судьбы — две стороны одной медали. Обе они — жертвы ломки старого мира, только страдают по-разному. Варвара страдает молча, перенося нужду и потери. Её горе — тихое, въевшееся в лицо морщинами. Лушка страдает громко, протестующе, её боль выливается в скандалы, уходы, метания. Она не может и не хочет смириться. Варвара смиряется, потому что у неё нет сил на бунт, да и не верит она, что что-то можно изменить. Лушка же бунтует до конца, даже если её бунт обречён. Важным моментом является их отношение к колхозу. Для Варвары колхоз — это спасение от одиночества и нищеты, новая, хоть и трудная, но общая семья. Она видит в нём практическую пользу: будет легче пахать, сеять, собирать урожай. Для Лушки колхоз — это тюрьма, лишающая её индивидуальности, яркости, права на личное счастье. Он ассоциируется у неё с суровостью Макара, с запретами, с серой и унылой жизнью. Через эти два восприятия Шолохов показывает, что любое великое дело по-разному преломляется в душах людей. Для одних оно становится спасением, для других — цепями. В финале романа судьбы героинь также расходятся. Варвара, кажется, обретает долгожданный покой и маленькое женское счастье рядом с Андреем. Она, как верный и терпеливый росток, пробивается сквозь каменистую почву эпохи. Её будущее связано с этой поднятой землёй, с новым хозяйством, в которое она вложила свои силы. Удел Лушки трагичнее. Её бунт разбивается о непреклонность времени. Уйдя от Макара, она не находит настоящего счастья, потому что её внутренний разлад с миром слишком глубок. Её образ остаётся символом того, что было безжалостно растоптано и не вписано в жёсткие рамки новой жизни — живой, непокорной, жаждущей красоты и простого человеческого тепла человеческой души. Размышляя об этих двух образах, я понимаю, что Шолохов не ставит задачи осудить одну и восхвалить другую. Нет, он с огромной художественной силой показывает всю сложность и противоречивость того времени. Варвара Харламова — это воплощение народной стойкости, терпения, той самой «целины» в человеческом сердце, которую тоже нужно было поднять и обработать. Лушка Нагульнова — это воплощение той части человеческого естества, которая сопротивляется любому насильственному уравниванию, которая кричит о праве на любовь, на личное чувство, на свою отдельную, непохожую на других судьбу. Обе они — настоящие, живые. Читая о Варваре, хочется тихого уважения и сочувствия. Читая о Лушке, трудно дать ей однозначную оценку: осуждаешь её легкомыслие и эгоизм, но в то же время не можешь не понять её отчаянного стремления быть счастливой по-своему. Именно в этой сложности и заключается мастерство Шолохова. Он не пишет плакатных героинь, он показывает живых женщин, брошенных в водоворот истории, и заставляет нас задуматься о цене, которую заплатил наш народ за ту самую «поднятую целину», что сегодня колышется за моим окном. И может быть, истина лежит где-то посередине — между молчаливой стойкостью Варвары и ярким, хоть и беспорядочным, протестом Лушки.