Сочинение Роль «Журнала Печорина» в раскрытии характера главного героя
В романе «Герой нашего времени» Михаил Юрьевич Лермонтов совершил невероятную вещь — он позволил нам заглянуть в самую душу своего героя, Григория Александровича Печорина. И сделал он это с помощью удивительного приёма — «Журнала Печорина», личного дневника, который составляет центральную часть книги. Если бы не эти страницы, исписанные нервным, ироничным почерком самого Печорина, мы бы никогда его не поняли. Мы видели бы лишь холодного, циничного красавца со стороны — глазами Максима Максимыча или странствующего офицера. Но журнал — это ключ от потайной комнаты, куда никто не имел доступа. Он превращает нас из зрителей в сообщников его мыслей и мук. Первые две части романа, «Бэла» и «Максим Максимыч», показывают Печорина словно через запотевшее стекло. Добрый штабс-капитан рассказывает историю похищения горянки, и мы видим поступки героя: он ради скуки разрушил жизнь Бэлы, её семьи, Казбича, а потом охладел к ней. Со стороны это выглядит жестоко и непонятно. Потом мы встречаем его лично — он холоден с старым приятелем Максимом Максимычем, равнодушно принимает свои записи. Этот человек кажется законченным эгоистом, почти чудовищем. Но почему он такой? Что у него внутри? На эти вопросы автор не даёт ответа, оставляя нам лишь чувство недоумения и неловкости. И вот мы открываем «Журнал Печорина», начинающийся с предисловия, где якобы издатель объясняет, как эти бумаги попали к нему в руки. Это — переход от внешнего мира к внутреннему. С первых же строк «Тамани» мы попадаем в совершенно иное пространство. Это уже не рассказ о Печорине, это рассказ самого Печорина. Меняется сам воздух произведения. Мы слышим его интонацию: любопытную, авантюрную, немного насмешливую. В этой новелле он ещё похож на романтического героя — молодой офицер, таинственный приморский городишко, контрабандисты, красивая «ундина». Но даже здесь, в его собственном рассказе, сквозит его вечный анализ. Он не просто живёт приключением, он тут же его разбирает на части, как часовой механизм, изучая пружины своих и чужих поступков. Однако подлинная мощь журнала раскрывается в двух центральных повестях — «Княжне Мери» и «Фаталисте». «Княжна Мери» — это исповедь. Длинная, подробная, беспощадная. Печорин приезжает на воды в Пятигорск и, от скуки, затевает сложную психологическую игру. Его цель — юная княжна Мери Лиговская. Но журнал показывает нам, что это не просто история соблазнения. Это клинический отчёт о эксперименте, где и экспериментатор, и подопытные кролики — он сам и окружающие. Со страниц дневника встаёт человек невероятно умный и проницательный. Он как рентген видит насквозь и Грушницкого с его наигранной разочарованностью, и милую, но пустоватую Мери, и умную, уставшую Вулич. Он предсказывает их поступки, как шахматист — ходы противника. Но вся трагедия в том, что этот блестящий ум направлен не на созидание, не на любовь или дружбу, а на разрушение. Он сам пишет об этом: «моя первая молодость прошла в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца; они там и умерли». Журнал становится свидетельством этой внутренней смерти. Самое главное, что журнал раскрывает страшный разлад в душе Печорина. Со стороны он — победитель. Он легко очаровывает Мери, унижает Грушницкого, восстанавливает против себя целое общество. Но его записи говорят об обратном. После дуэли, на которой он убил Грушницкого, он не чувствует торжества. «Я давно уже живу не сердцем, а головою, — записывает он. — Я взвешиваю, разбираю свои собственные страсти и поступки с строгим любопытством, но без участия». Эта фраза — ключевая. Он не живая личность, а вечный зритель самого себя. Он видит, что причиняет боль Вере, единственной женщине, которую, кажется, любил, но не может остановиться. Его душа разделена на того, кто действует, и того, кто холодно наблюдает и записывает. Журнал — это и есть голос этого бесстрастного наблюдателя, который с ужасом и интересом смотрит, на что ещё способен его «хозяин». Встреча с Верой особенно показательна. Его эмоциональный взрыв, когда он, загнав коня, падает на землю и плачет, — это единственный момент в романе, когда защитная скорлупа аналитика трескается. И что же? Он тут же записывает этот момент в журнал! Даже самые искренние, неконтролируемые порывы становятся для него материалом для самоанализа. В этом — весь ужас его положения. Он заперт в клетке своего собственного сознания, и дневник — это стенка этой клетки. Завершающая часть журнала, «Фаталист», поднимает самые важные вопросы. Спор о предопределении, проверка судьбы на себе, случай с Вуличем — всё это Печорин скрупулёзно заносит на бумагу. Здесь журнал становится не просто записью чувств, а философским трактатом. Печорин проверяет идею фатума, ставит на себе эксперимент, рискуя жизнью. Его выводы противоречивы: с одной стороны, он верит, что «было нам на роду написано», с другой — сам же бросает вызов этой судьбе. Журнал фиксирует этот последний, отчаянный жест человека, который пытается понять, есть ли хоть какая-то высшая сила, управляющая его бессмысленным существованием, или он полностью свободен в своей внутренней пустоте. Таким образом, «Журнал Печорина» выполняет несколько гениальных ролей. Во-первых, это инструмент психологического реализма. Лермонтов одним из первых в русской литературе так глубоко погрузился в поток сознания героя, показал работу ума изнутри. Во-вторых, журнал оправдывает структуру романа. Без него «Герой нашего времени» был бы просто сборником историй о загадочном офицере. С журналом это становится единым целым — движением от загадки к разгадке. В-третьих, и это самое главное, журнал вызывает у нас не отвращение, а сочувствие и жалость. Мы видим не монстра, а больного, страдающего человека. Человека, который понимает свою болезнь, диагностирует её симптомы (скука, равнодушие, жажда власти над другими), но не может найти лекарства. Его анализ — это и есть болезнь. Его проницательность убивает в нём все живое. Он сам говорит о себе как о человеке, который, глядя на страдающий цветок, отрывает его лепестки. Журнал — это и есть процесс этого отрывания, описанный рукой самого «варвара». В заключение хочется сказать, что без «Журнала Печорина» Григорий Александрович остался бы в истории литературы просто одним из многих «лишних людей», обрисованных со стороны. Но Лермонтов подарил ему голос. Этот голос — едкий, умный, усталый, полный самоиронии и боли — звучит со страниц его дневника так ярко, что спустя почти два века мы слышим его совершенно отчётливо. Мы не просто узнаём о поступках Печорина, мы думаем вместе с ним, страдаем от его одиночества и, закрывая книгу, задаёмся теми же вечными вопросами о смысле жизни, судьбе и назначении человека, которые не давали покоя этому «герою нашего времени». Его журнал — это крик души, заглушённый холодным тоном аналитика, но от этого ещё более страшный и пронзительный. Это зеркало, в которое он смотрел каждый день и которое, в конце концов, стало его единственным собеседником в огромной, пустой вселенной его существования.