Сочинение Есть ли человеческое в Шарикове?
Странный вопрос вынесен в заголовок нашего сочинения. Кажется, он должен быть проще: а есть ли в Шарикове что-то от человека? Ведь он, если вдуматься, и был им однажды создан, собран из частей, как сложный механизм. Но, читая повесть Михаила Булгакова «Собачье сердце», каждый раз ловишь себя на ужасной мысли: а что, если человеческое — это не только внешний облик, не только умение говорить на двух ногах? Что если это нечто большее — душа, совесть, способность к состраданию? И тогда ответ на вопрос становится пугающим. Полиграф Полиграфович Шариков, этот продукт фантастического эксперимента профессора Преображенского, с первой же минуты своего появления вызывает смешанные чувства. С одной стороны, вот он — ходит, говорит, требует документы. С формальной точки зрения — человек. Но уже в его внешности есть что-то отталкивающее, недоделанное, «низкое». «Маленького роста, плохо сложенный… волосы жесткие…» — так описывает его Булгаков. Но разве суть в чертах лица? Вспомним многих великих людей, чья внешность была далека от идеала, но внутренний свет преображал их. Нет, дело не во внешности Шарикова. Дело в том, что смотрит на мир он глазами уличного пса Шарика, а говорит и действует, повинуясь инстинктам и привычкам пьяницы и хулигана Клима Чугункина. И вот здесь мы подходим к самому главному. Что такое «человеческое»? Для меня, например, это прежде всего умение отличать добро от зла и выбирать добро, даже когда тебе это невыгодно. Это благодарность. Это уважение к тем, кто тебя вырастил, вылечил, дал кров. Профессор Преображенский для Шарикова — не благодетель, а «папаша», который обязан его содержать. Филипп Филиппович дает ему все: имя, одежду, еду, образование. А что получает в ответ? Хамство, воровство, донос и в конечном итоге — угрозу убийством. Где здесь хоть капля человеческой благодарности? Ее нет. Есть лишь звериная уверенность в своем праве на лучший кусок. Еще человеческое — это стремление к чему-то высокому. К знаниям, к искусству, к красоте. Шариков же ненавидит все это. Опера, книги, умные разговоры за столом — для него это «контрреволюция» и «буржуйские штучки». Его идеал — это пьянка в нормальной, по его мнению, компании, где можно спеть похабную песню. Его «развитие» под руководством Швондера — это не тяга к свету, а усвоение самых примитивных и опасных лозунгов, которые дают ему ощущение власти над теми, кто умнее и лучше. Он не создает, а только разрушает. Не созидает, а отнимает. Это ли не поведение хищника, нашедшего удобную нишу? Иногда кажется, что в Шарикове все-таки проскальзывает что-то человеческое. Вот он страдает от того, что его не принимают в приличном обществе, стыдится своего происхождения. Но присмотритесь — это не стыд, это злоба и зависть. Он не хочет стать лучше, он хочет, чтобы все опустились до его уровня. Вот он влюбляется, вернее, проявляет интерес к машинистке. Но и этот интерес груб, примитивен и в итоге сводится к насильственному домогательству. Это не любовь, а инстинкт, лишенный даже намека на нежность или уважение к другому человеку. А его «карьера»? Он становится начальником подотдела очистки, гонится за кошками. И здесь Булгаков гениально показывает страшную правду: отсутствие человеческого начала не мешает, а часто даже помогает делать карьеру в определенные исторические моменты. Наглость, уверенность в своей правоте, готовность на все ради сиюминутной выгоды, умение клеветать и угрожать — вот качества Шарикова, которые вдруг оказываются востребованными. Он не борется с «врагами» из идейных соображений — он просто уничтожает тех, кто ему не нравится или кто стоит на его пути, прикрываясь красивыми словами. Разве это человечно? Нет, это по-волчьи. Самое ужасное в Шарикове — это абсолютная, леденящая пустота там, где у человека должна быть душа. В нем нет внутреннего голоса, нет мук совести, нет сомнений. Он — идеальный потребитель и разрушитель. Он берет все, что плохо лежит, и ненавидит тех, у кого что-то лежит лучше. В нем нет места для сочувствия. Вспомним, как он спокойно предлагает убить кошек, а потом и самого профессора. Для него это не трагедия, а просто решение «проблемы». Эта духовная пустота и есть его главная не-человеческая черта. Так есть ли в нем человеческое? Если считать человеческим биологический вид — то да, формально. Но если понимать под «человеческим» все то, что веками называли «образом и подобием Божьим» — доброту, милосердие, разум, творческое начало, способность к самопожертвованию, — то Шариков абсолютно пуст. Он — оболочка. Он — результат чудовищного эксперимента, который показал, что можно создать двуногую особь с человеческой речью, но невозможно вложить в нее душу, если ее там изначально не было. Профессор Преображенский в конце конствии осознает свой ужасную ошибку. Он понимает, что насильно сделать из зверя человека нельзя. Что человечность — это не набор инстинктов и рефлексов, а трудная, ежедневная работа над собой, культура, традиция, воспитание, передаваемое из поколения в поколение. Шариков же — это сбой, тупик, античеловек. В нем есть лишь пародия на человека, его уродливая тень, составленная из худших качеств. Читая эту повесть, я задумываюсь не только о выдуманном Шарикове. Я смотрю вокруг и иногда, к сожалению, вижу те же черты: хамство, выдается за прямоту, зависть — за борьбу за справедливость, желание разрушать — за прогресс. Булгаков, как великий провидец, показал нам не просто фантастическую историю, а страшное предупреждение. Он сказал: человеком нужно родиться, но человечным — стать. И этот путь лежит через образование сердца, через любовь, через уважение к прошлому и ответственность за будущее. Шариков же так и не встал на этот путь. В нем не было ни искры божьей, как говорили в старину, ни проблеска разума в высоком смысле этого слова. Поэтому, отвечая на вопрос заголовка, я скажу твердо: нет. В Полиграфе Полиграфовиче Шарикове нет ничего человеческого. Есть лишь жалкая и страшная имитация, которая, получив власть, становится опаснее любого зверя. И финал повести, где он снова становится безобидным псом Шариком, — это не жестокость, а акт милосердия и исправления чудовищной ошибки. Природа, в лице гениального профессора, вернула все на свои места: сердце и гипофиз клинического преступника не могут быть основой для чего-то светлого. Они могут дать только Шарикова. А это, к счастью, обратимо. Обратимо в книге. Хочется верить, что обратимо и в жизни.