Сочинение-рассуждение на тему: «Над чем смеется и грустит Антон Павлович Чехов»
Каждый раз, когда я беру в руки томик Чехова, мне кажется, я слышу тихий вздох. Он смеется, но смех его негромкий, больше в глазах. И тут же, в следующей строчке, за этим смехом проступает что-то очень печальное, словно он смотрит на нас из глубины времени и видит то, что мы сами в себе разглядеть боимся. Над чем же смеется и грустит этот удивительный писатель? Мне кажется, вся его проза – это разговор о самом главном: о человеческой душе, которая часто прячется за пустыми словами и смешными привычками. Чехов смеется, но не зло. Его смех – это светлая ирония, помогающая увидеть нелепость. Он показывает нам людей, которые сами себя обманывают, строят из себя важных особ, а на деле их жизнь пуста и бессмысленна. Вспомним героев его рассказов. Чиновник Червяков из «Смерти чиновника», который чихнул на лысину генерала и потом умер от страха и переживаний. Это же смешно! Но стоит лишь задуматься – и смех застревает в горле. Над чем мы смеемся? Над тем, что человек превратил себя в ничтожество, в букашку, которая видит смысл жизни только в униженных извинениях. Чехов смеется над этой «чиновничьей душой», над рабской психологией, которая живет в людях, давно себя забывших. Он показывает, как мелко и смешно может выглядеть человеческое горе, если оно вызвано не настоящей бедой, а надуманным, искусственным страхом перед вышестоящим. Так же он улыбается, глядя на мечтателей, которые только говорят, но ничего не делают. Иван Иванович и Буркин из «Крыжовника» много рассуждают о счастье, о смысле жизни, но сами живут скучно и однообразно. А герой рассказа, помещик Николай Иванович, всю жизнь мечтал о собственном имении с крыжовником. Он копил, женился без любви на богатой вдове, почти морил ее голодом, стал жадиной. И вот мечта сбылась: он сидит на своем крыжовнике, кислом и невкусном, но в его глазах – слезы умиления. Он счастлив. Чехов с грустью показывает нам эту уродливую, эгоистичную мечту. Он смеется над ограниченностью, над тем, как человек может свернуть свою огромную жизнь в маленький, тесный мирок собственного благополучия, закрыв глаза на все вокруг. Этот смех горький, потому что за ним стоит вопрос: а ради чего, собственно, жить? И вот здесь смех постепенно переходит в тихую, глубокую грусть. Чехов грустит над напрасно прожитыми жизнями. Его любимые герои – это часто интеллигентные, умные, чуткие люди, которые чувствуют, что жизнь утекает сквозь пальцы, но ничего не могут с этим поделать. Они словно заперты в футляре. Учитель Беликов из «Человека в футляре» – это уже не просто смешной чудак. Это страшный символ. Он боялся всего живого, всего, что выходило за рамки циркуляров. И он держал в страхе весь город. Грусть здесь в том, как серая, обывательская жизнь, страх перед любым проявлением воли могут убить все живое. Беликов умер, а жизнь в городе осталась такой же скучной и беспросветной. Ничего не изменилось. В этом – огромная чеховская печаль: от осознания, что зло часто не в конкретных злодеях, а в самой атмосфере пошлости, скуки, безразличия, которая душит лучшие порывы. Особенно грустит Чехов над одиночеством человека. Его герои разобщены, они говорят мимо друг друга, не слышат и не понимают даже самых близких. В рассказе «Тоска» у извозчика Ионы умирает сын. Его горе огромно, невыносимо. Он пытается рассказать о нем своим седокам – но всем некогда, всем свои дела. Он пробует поговорить с дворником, с молодым извозчиком – но все равнодушны. В конце концов, он идет в конюшню и рассказывает все своей лошади. Это один из самых пронзительных финалов в мировой литературе. Здесь нет ни капли смеха. Только леденящая душу грусть от того, что в огромном городе, среди тысяч людей, человек может быть абсолютно одинок со своим горем. Чехов показывает нам мир, в котором утрачена простая человеческая отзывчивость. Но было бы ошибкой думать, что Чехов только грустит и обличает. Нет, сквозь эту грусть у него всегда пробивается светлая надежда. Он грустит о том, какой жизнь является, но верит в то, какой она могла бы быть. Его грусть – это не отчаяние, а тоска по прекрасной, осмысленной, честной жизни. Он словно говорит своим читателям: «Смотрите, как мы мелочны и смешны иногда! Но ведь мы можем быть и другими!» Вспомним его пьесы. В «Вишневом саде» звучит стук топора по прекрасным деревьям. Грустно? Невыразимо грустно. Рушится целый мир, уходит красота, которую не оценили и не сберегли. Но в последних репликах пьесы старый слуга Фирс, которого все забыли в заколоченном доме, произносит: «Жизнь-то прошла, словно и не жил…» А молодой студент Петя Трофимов зовет Аню в будущее: «Здравствуй, новая жизнь!» В этой грусти о прошлом и надежде на будущее – весь Чехов. Он грустит о том, что люди проспали свою жизнь, но верит, что следующие поколения будут умнее и человечнее. Чехов смеется и грустит одновременно над самой человеческой природой. Над нашими слабостями, страхами, над умением обманывать самих себя, над вечной суетой, которая заменяет нам настоящие чувства и дела. Его смех – это лекарство от самодовольства. Он выворачивает наизнанку наши мелкие страстишки и показывает, как они смешны со стороны. А его грусть – это сочувствие. Он никогда не презирает своих маленьких, несчастных героев. Он жалеет их. Жалеет учителя Беликова, запутавшегося в своих страхах. Жалеет Иону, которому некому излить душу. Жалеет душу доктора Старцева из «Ионыча», который из умного, энергичного молодого человека превратился в ожиревшего, грубого обывателя, по вечерам пересчитывающего деньги. В конечном счете, Антон Павлович Чехов смеется и грустит над тем, как трудно, но как необходимо быть Человеком с большой буквы. Быть честным с собой, работать, не лениться душой, замечать страдания других, не прятаться в свой «футляр», не гнаться за призрачным крыжовником, а сажать большие сады для всех. Его творчество – это мягкий, но настойчивый призыв выбросить из своей души все лишнее, мелкое, пошлое и жить светло, трудно и достойно. Закрывая его книгу, я чувствую и легкую улыбку, и щемящую грусть, но главное – возникает огромное желание оглянуться вокруг, присмотреться к себе и постараться прожить свою жизнь так, чтобы не было за нее ни стыдно, ни грустно. Чтобы не пришлось потом, как старому Фирсу, говорить: «Жизнь-то прошла, словно и не жил…» А это, пожалуй, и есть самое главное, о чем хотел сказать нам этот мудрый и очень добрый писатель.