Сочинение о России в конце XVII века
Россия в конце семнадцатого столетия. Когда произносишь эти слова, в воображении встает картина древней, еще не совсем знакомой нам страны. Это время на самом пороге больших перемен, накануне грандиозных свершений Петра Великого. Но сам этот век заканчивался тихо, по-старому, под мерный бой колоколов бесчисленных церквей и монастырей. Попробуем заглянуть в это уходящее Московское царство, понять, чем жили его люди и о чем они мечтали. Сердцем России была Москва. Город поражал всякого, кто в него въезжал, своим размахом и пестротой. Деревянные избы и боярские хоромы теснились вдоль кривых, немощеных улиц, которые весной и осенью превращались в непролазное месиво грязи. Над всем этим возвышались белокаменные стены Кремля, золотые и синие купола соборов. Воздух был наполнен звоном — то к обедне звали, то к вечерне. Жизнь текла неспешно, по заведенному порядку, освященному верой и традицией. Государством правил молодой царь Петр Алексеевич, но в последние годы века он был еще далеко не полновластным хозяином. Страной в основном управляла его энергичная сестра, царевна Софья, а юный Петр жил в селе Преображенском, увлеченный своими «потешными» полками и кораблями. Это было время скрытой борьбы за власть между старым московским укладом, который олицетворяли Милославские и стрельцы, и новыми, неясными еще силами, что группировались вокруг Петра. Многие чувствовали, что надвигается буря, но никто не мог сказать точно, какой она будет. Жизнь простого человека, крестьянина или горожанина, была тяжелой и суровой. Большинство людей жило в деревнях, в избах, топившихся по-черному. Работали от зари до зари, зависели и от барина, и от капризов природы. В 1690-х годах по стране прокатился голод, за ним пришли болезни. Люди видели в этом божью кару за грехи и искали утешения в вере. В городах кипела ремесленная жизнь: кузнецы стучали молотами, сапожники шили сапоги, гончары лепили горшки. Но и здесь жизнь была полна ограничений. Человек редко покидал родные места, мир для него заканчивался за околицей его села или за стеной посада. Одной из самых важных и тревожных тем того времени была вера. Незадолго до этого, в середине века, патриарх Никон провел церковные реформы. Казалось бы, мелочи: как креститься — двумя пальцами или тремя, как писать имя Христа, сколько раз говорить «Аллилуйя». Но для людей того времени это были не мелочи, а вопросы спасения души. Страна раскололась. Тех, кто не принял нововведений, называли старообрядцами. Их преследовали, они уходили в глухие леса, на север, сжигали себя в скитах, лишь бы не отрекаться от веры отцов. Этот глубокий духовный раскол был незаживающей раной в теле России конца XVII века. Несмотря на всю свою замкнутость, Россия постепенно начинала приоткрывать окно в Европу. В Москве уже давно существовала Немецкая слобода — Кукуй, где жили иностранные офицеры, врачи, ремесленники. Оттуда проникали непривычные вещи: часы, зеркала, книги на латыни, гравюры. Молодой Петр был там частым гостем, с жадностью перенимая знания о кораблестроении, военном деле, географии. Для большинства же русских людей эти «немцы» были чужаками, еретиками, от которых не стоило перенимать ничего. Страна стояла перед выбором: остаться в привычной, благочестивой старине или рискнуть и пойти новым, неизведанным путем. Границы России были уже огромны. На западе после долгой войны с Речью Посполитой вернули Киев и Левобережную Украину. На юге бескрайние степи Дикого поля были еще неспокойны — там хозяйничали крымские татары, совершавшие опустошительные набеды. На востоке русские землепроходцы уже вышли к берегам Тихого океана, присоединив Сибирь. Это была необъятная, почти пустынная земля, богатая пушниной — «мягким золотом», которое составляло главное богатство казны. Но управлять такой гигантской территорией при слабых дорогах и медленной связи было невероятно трудно. Армия того времени уже менялась, но еще не стала регулярной. Главной силой оставались стрелецкие полки, которые совмещали службу с торговлей и ремеслом. Они были привилегированны, но и недисциплинированны, часто бунтовали, вмешиваясь в политику. Петр в своих потешных войсках в Преображенском и Семеновском уже создавал костяк будущей гвардии — армии нового образца. А на юге, в борьбе с татарами и турками, блистали первые победы молодого боярина Бориса Петровича Шереметева и других воевод. Взятие Азова в 1696 году стало огромным событием — Россия получила выход к Азовскому морю. Это была первая ласточка будущих военных триумфов. Культура и быт еще крепко держались за старину. Мужчины носили длиннополые кафтаны и бороды, женщины — закрытые сарафаны и кокошники. Образование было в основном церковным. Учились по Псалтыри и Часослову. Грамотных людей было мало, даже среди знати. Но уже появлялись первые ростки нового: в 1687 году открылась Славяно-греко-латинская академия — первое высшее учебное заведение в России. В архитектуре на смену суровой простоте пришло нарядное «московское барокко»: церкви в Филях или Троицы в Останкино поражали своей красотой, резными белокаменными узорами, многоярусностью. Это была уже не средневековая суровость, а радостная, почти праздничная красота. Каким же было главное чувство, с которым Россия подходила к рубежу веков? Наверное, это было ощущение неудовлетворенности и ожидания. Умные люди понимали, что страна отстала от стремительно развивающихся европейских держав. Она была богата землями и ресурсами, но бедна знаниями, технологиями, выходами к морям. Ее сковывали старые обычаи, недоверие ко всему иноземному, сложный и неповоротливый государственный аппарат. Последние годы XVII века — это тихий, глубокий вдох перед рывком. Это прощание с Древней Русью. Еще звонят колокола по-старому, еще бояре в высоких горлатных шапках съезжаются на заседания Боярской думы, еще крестьянская жизнь идет по кругу церковных праздников и сельских работ. Но где-то на верфи в Воронеже уже стучат топорами, строя первые корабли Азовского флота. А в Преображенском молодой царь, отложив потешную пушку, изучает астролябию и чертит на карте маршруты будущих походов. Россия конца XVII века — это могучий, но спящий богатырь. Он уже слышит, как на западе грохочут пушки и шумят паруса кораблей, отправляющихся в дальние плавания. Он еще не проснулся, но сон его становится тревожным. Еще немного, и он встанет во весь рост, потрясая основу старого мира. А пока наступал 1700 год от Рождества Христова. Впереди была Северная война, окно в Европу, новый алфавит, бритые бороды и грохот баталий под Полтавой. Но все это было впереди. А в последний день века, наверное, шел тихий снег, покрывая чистым покровом и боярские терема, и курные избы, и широкие дороги, уходящие в неизвестное, но великое будущее.