Сочинение Уроки французского, 6 класс
Во французском языке есть одно удивительное слово – «свидание». Оно звучит очень красиво, романтично и немного таинственно. Но когда я был в шестом классе, для меня слово «свидание» ассоциировалось совсем не с прогулками по парку или разговорами по душам. Мои самые важные и странные свидания происходили после уроков, в полупустой школе, с моей учительницей французского языка, Лидией Михайловной. Я тогда недавно переехал с севера в большой город к тёте. Денег в семье было мало, мама с трудом пересылала немного, и все они уходили на самое необходимое – на молоко. Я постоянно хотел есть. От голода у меня кружилась голова, и я с трудом мог сосредоточиться на учёбе. И единственным светлым пятном в этих серых, полных лишений днях был французский язык. Он казался мне не просто предметом, а окном в другой мир – мир, где всё было лёгким, звучным и красивым. Где слова пели, будто птицы, а предложения складывались в мелодию. Лидия Михайловна была не похожа на других учителей. Молодая, аккуратная, она всегда пахла чем-то чуть горьковатым и прохладным, духами или туалетной водой. Она не кричала, не ставила двоек за невыученный урок, а смотрела на нас своими чуть раскосыми, внимательными глазами. Мне казалось, что она видит не просто двоечника или отличника, а человека. Она заметила мою тягу к языку. Я схватывал всё на лету, произношение давалось мне легко, и я с упоением выводил эти необычные буквы в тетради. Но она заметила и другое – мою худобу, потёртую одежду и то, как я каждый раз отказывался, когда ребята звали после школы за булочкой. Однажды после урока она оставила меня и сказала: «Ты делаешь большие успехи. Но произношение нужно оттачивать. Давай будем заниматься дополнительно. У меня как раз свободно после шестого урока». Я, конечно, согласился. Для меня это было честью. Так начались наши «свидания». Мы сидели в пустом кабинете, залитом косым осенним солнцем. За окном кружились жёлтые листья, а в комнате стояла тишина, нарушаемая только нашим разговором. Вернее, попытками разговора. Лидия Михайловна пыталась говорить со мной по-французски о простых вещах: о погоде, о школе, о том, что я люблю. А я, краснея и путаясь, выдавливал из себя заученные фразы. Но главное было не в этом. Главное было в конце занятия. Она всегда как бы невзначай говорила: «Ой, я тут перекусить собралась, а у меня так много. Не поможешь? А то выбросить жалко». И на столе появлялась белая парафиновая коробочка с едой. Сначала это были макароны с котлетой, потом варёные яйца с хлебом, а однажды – даже яблоко. Я знал, что она специально для меня это приносит. Гордость кричала во мне: «Откажись! Это подачка!». Но голод был сильнее. Я бормотал «мерси» и ел, стараясь не показывать, как это для меня важно, стараясь есть медленно, как воспитанный человек. Эти уроки стали для меня спасением. Я ждал их всю неделю. Но внутри росло чувство неловкости. Я был обязан. Я был в долгу. А мама с детства учила меня: «Чужого не бери, живи своим трудом». И я решил этот долг отработать. Но как? Я не мог поднести ей цветы или коробку конфет. Случай помог мне. Во дворе я увидел, как старшие ребята играют на деньги в «чику». Игра была простая: нужно было бить монетой о стену, а потом другой монетой пытаться попасть в ту, что отлетела. Чья монета ближе – тот и забирал всё. Я присмотрелся, понял принцип и, к своему удивлению, обнаружил, что у меня получается. У меня был верный глаз и твёрдая рука. Скоро я выигрывал рубль-другой, и это были мои деньги, честно заработанные. На них я покупал батон и молоко. Чувство голода отступило, а с ним и унизительное ощущение, что я живу на подачки. Однажды после игры, сжимая в кармане монеты, я столкнулся на улице с Лидией Михайловной. Она всё поняла с одного взгляда. Не стала ругать при всех, только строго сказала: «Завтра жду после уроков». На следующий день я ждал грозы. Но вместо неё она, посмотрев на меня своими пронзительными глазами, вдруг сказала: «А ты знаешь, что я в твои годы тоже играла в подобные игры? Только мы играли не в «чику», а в «пристенок». Давай-ка покажешь, как это?» Я остолбенел. Учительница, которая предлагает поиграть на деньги? Это было за гранью моего понимания. Но она настаивала. Мы спустились в подсобку возле учительской, где было мало кто ходил. Она достала монеты. Мы играли. И тут случилось самое невероятное – я выигрывал. Сначала я думал, что она поддаётся, но нет – она играла азартно, по-настоящему, кричала от досады, когда проигрывала, и её глаза блестели. Я выиграл у неё целый рубль. Это была целая сумма! Теперь я мог отдать ей долг за все те котлеты и макароны! На следующий раз мы играли снова. И снова я выигрывал. Моё состояние росло. Я уже мечтал купить маме тёплые варежки. Но однажды всё рухнуло. В самый разгар нашей тайной игры, когда Лидия Михайловна, наклонившись, целилась монетой, а я затаил дыхание, дверь резко распахнулась. На пороге стоял завуч, Василий Андреевич. Его лицо было багровым от гнева. Он не стал ничего выяснять. Фраза «учительница играет с учеником на деньги» была приговором. Лидия Михайловна не оправдывалась. Она спокойно посмотрела на завуча, потом на меня, и в её взгляде не было ни страха, ни упрёка. Только какая-то усталая грусть. Через три дня она уехала к себе на Кубань. Говорили, что её уволили. Я чувствовал себя последним негодяем. Это из-за меня, из-за моей гордости и этих дурацких игр, она лишилась работы. Всё было кончено. Я снова погрузился в серую, голодную жизнь, и даже французские слова перестали мне петь. Они стали просто бездушными закорючками в учебнике. А потом, в начале зимы, мне пришла посылка. Большая картонная коробка, перевязанная бечёвкой. Внутри, аккуратно переложенные белыми листами бумаги, лежали макароны. Тонкие, длинные, как те, что я видел только в кино. И три больших красных яблока. Я никогда раньше не пробовал яблок зимой. Они пахли не просто яблоками, они пахли солнцем, которого так не хватало в наших краях, пахли чем-то далёким и добрым. Я сразу понял, кто её прислал. Никакой сопроводительной бумажки не было. Она не хотела меня смущать, ставить вновь в положение благодарного. Она просто давала понять: всё в порядке. Жизнь продолжается. Я взял одно яблоко. Оно было твёрдым и холодным. Я откусил. Сок, сладкий и кислый одновременно, брызнул мне в рот. И в этот момент я всё понял. Лидия Михайловна не просто учила меня французскому языку. Она дала мне гораздо более важный урок. Урок человечности. Она научила меня, что настоящая помощь – это не демонстрация своего превосходства, а деликатная рука, протянутая так, чтобы человек не чувствовал себя униженным. Она пошла против всех правил, рисковала своей репутацией и работой, чтобы спасти моё детство, моё достоинство. Она опустилась до моей, детской, уровня проблемы – игры на деньги – чтобы поднять меня до понимания взрослых вещей: сострадания, самопожертвования, бескорыстия. Те французские слова, которые она учила меня выговаривать, давно забылись. «Pomme» – яблоко. «Lait» – молоко. «Leçon» – урок. Но главный урок был не в словах. Он был в её поступках. Она показала мне, что даже в самой сложной, голодной и несправедливой ситуации есть место для красоты души. Что можно оставаться человеком, даже играя на деньги с учеником. Что иногда нужно нарушить маленькие правила, чтобы не преступить большой закон – закон человеческого сердца. Те яблоки из посылки я ел медленно, по дольке, растягивая этот вкус, этот запах далёкой и тёплой Кубани. Каждый раз, откусывая, я думал о ней. И сейчас, спустя много лет, когда я слышу французскую речь, я вспоминаю не глаголы и не артикли. Я вспоминаю запах её духов в пустом классе, звук монеты, ударяющейся о стену, и вкус того первого зимнего яблока. Вкус милосердия. Самый сладкий и самый важный вкус в моей жизни.