Сочинение Образ Евгения в произведении «Медный всадник»
Петербург – город парадоксов. Он прекрасен и страшен одновременно. Его прямые проспекты и сияющие шпили рождались в болотах и страданиях тысяч людей. И, кажется, сам дух этого места – холодный, торжественный, неумолимый – нашел свое самое точное воплощение в поэме Александра Сергеевича Пушкина «Медный всадник». А прямо напротив этого бронзового символа имперской мощи, на другом берегу великой реки, жил самый обыкновенный человек по имени Евгений. Его образ – это сердце поэмы, тихое и простое, которое вдруг застучало так громко от ужаса и отчаяния, что его эхо слышно до сих пор. Кто же он, этот Евгений? Пушкин представляет его нам без фамилии, почти без прошлого. Он – «маленький человек». Не в смысле роста или ума, а в смысле своего места в огромной государственной машине. Он где-то служит, получает небольшое жалованье, снимает комнатку в бедном районе Коломны. Его мечты так же скромны, как и его жизнь. Он не хочет богатства или славы. Все его счастье сосредоточено в простой и светлой мечте: жениться на своей любимой Параше, построить с ней дом, вырастить детей, встретить спокойную старость в труде и тихой любви. «Пройдет, быть может, год-другой – Местечко получу, Параше Препоручу хозяйство наше И воспитание ребят… И станем жить, и так до гроба Рука с рукой дойдем мы оба, И внуки нас похоронят…» – вот его идеал. В этих мыслях нет ничего героического, но в них есть вся теплота человеческого сердца. Евгений – это каждый из нас в своих самых заветных, личных, негромких желаниях. Именно эту хрупкую, чисто человеческую вселенную Евгения и обрушивает наводнение. Стихия здесь – не просто природное бедствие. Это сила, равная по мощи самому творению Петра. Если царь-реформатор бросил вызов природе, чтобы воздвигнуть город, то природа в ответ бросает вызов городу, чтобы его уничтожить. Евгений в этой битве гигантов – лишь песчинка. В ужасе он сидит на мраморном льве у самого дворца, спиной к «кумиру на бронзовом коне», и его взгляд прикован к тому страшному месту, где «у залива», живут его Параша и ее мать. Волны, как звери, лезут в окна, бревна, кровли, товары – все плывет по бушующим улицам. А он, беспомощный, может только сжимать руки от отчаяния. В этот момент его личная трагедия становится частью всеобщей катастрофы. Но для мира его потеря – статистика, для него – конец света. Когда вода отступает, город возвращается к своей обычной жизни, будто ничего и не случилось. Проспекты очищены, чиновники разъезжают по делам. Но для Евгения мира больше нет. Он бежит к знакомому домику и не находит ничего. Там, где был его скромный рай, – лишь пустота, разбросанные бревна, как после битвы. Этот удар рассудок бедного чиновника выдержать не может. Разум, и без того потрясенный, не выдерживает тяжести горя. Евгений сходит с ума. Он становится призраком Петербурга, вечным жителем его улиц, но уже вне обычной человеческой жизни. Его безумие – это не просто болезнь. Это единственно возможная реакция простой души на столкновение с абсолютной, бессмысленной жестокостью судьбы. Его внутренний мир разрушен так же окончательно, как и тот домик у залива. И вот здесь происходит главное, кульминационное столкновение. Бродя в лохмотьях по городу, не замечая ни людей, ни времени, Евгений однажды оказывается на Сенатской площади, лицом к лицу с Медным всадником. И в его воспаленном сознании вдруг проясняется страшная мысль. Он видит не памятник, а самого Петра, того, чья воля создала этот город на гиблом месте. «Добро, строитель чудотворный! – Шепнул он, злобно задрожав, – Ужо тебе!..» Этот шепот, полный ненависти и угрозы, – это бунт. Бунт «маленького человека» против самой идеи государства, которое ради величия и истории приносит в жертву простые человеческие жизни. Евгений в своем безумии обвиняет не стихию, а того, кто бросил вызов стихии и поставил на кон таких, как он. В его лице все униженные и страдающие бросают вызов холодному гению власти. И что же Медный всадник? Он оживает. В кошмарном видении Евгения медный гигант срывается с постамента и тяжело скачет за ним по темным улицам. Это погоня идеи за человеком. Государство, символом которого является Петр, не терпит даже призрачной угрозы, даже безумного шепота. Оно будет преследовать того, кто усомнился в его праве и величии, до конца. Этот эпизод – гениальная метафора. Евгению не спастись. Его бунт обречен, потому что он – один, а Всадник – это вся мощь империи, застывшая в металле. Бегство по ночному Петербургу – это бегство от собственной судьбы, от неумолимого хода истории, который не считается с отдельными сердцами. В конце концов, тело бедного Евгения находят на пустынном острове, куда волны когда-то занесли обломки его счастья, и хоронят «ради Бога». Его жизнь оборвалась, так и не начавшись по-настоящему. Он стал жертвой, разменной монетой в великой игре истории. Но Пушкин, рассказывая эту историю, делает нечто очень важное. Он не дает нам забыть Евгения. Он возводит ему памятник из слов, более прочный, чем медь. В финале поэмы мы снова видим тот же величественный город, того же неподвижного Всадника, но теперь мы знаем, что у подножия этого величия лежат разбитые судьбы. Таким образом, образ Евгения в «Медном всаднике» – это образ Человека с большой буквы в самом простом его проявлении. Он олицетворяет право на личное счастье, на тихую жизнь, на любовь. Его трагедия – это вечный конфликт между частным и общим, между живой душой и холодным расчетом истории, между мечтой одного и грандиозными планами многих. Петр думал о будущем России, о «ном в Европу». Евгений думал о Параше. Кто из них прав? Пушкин не дает прямого ответа. Он показывает нам блеск имперской столицы и в то же время заставляет услышать тихий, полный ужаса шепот бедного чиновника: «Ужо тебе!..» Этот шепот звучит в нас каждый раз, когда мы задумываемся о цене прогресса, о том, скольким приходится жертвовать ради великих целей. Евгений погиб, но его вопрос остался. И пока он звучит, образ этого «маленького человека» будет великим напоминанием о том, что история пишется не только победами и памятниками, но и тихими слезами тех, кого она безжалостно перемалывает. Петербург стоит по-прежнему, Медный всадник по-прежнему простирает длань над волнами Невы, но где-то в шуме ветра у его подножия, кажется, все еще слышен топот босых ног сумасшедшего, который осмелился бросить вызов самому Медному идолу.