Сочинение На чьей стороне я в споре Добролюбова и Писарева о Катерине
Бывают в жизни такие споры, которые длятся не год и не два, а целые столетия. Они похожи на большую реку: кажется, течёт она себе спокойно, но в глубине её вод сталкиваются мощные, невидимые с берега течения. Таким великим спором для меня стал разговор двух умнейших людей своего времени – Николая Добролюбова и Дмитрия Писарева – о Катерине, героине пьесы Александра Островского «Гроза». Когда я впервые прочитал их статьи, у меня в голове всё перевернулось. Оба критика говорили об одном и том же человеке, но видели её настолько по-разному, что казалось, будто они читали две разные пьесы. И мне, обычному школьнику, пришлось задуматься: а на чьей же я стороне? Чтобы понять свою позицию, нужно сначала вспомнить, о чём же спорили эти двое. Николай Добролюбов, чья статья «Луч света в тёмном царстве» известна каждому, кто открывал учебник литературы, смотрел на Катерину с восхищением и надеждой. Для него она – героиня, бунтарь, луч света. Он видел в её поступках не просто грех и слабость, а страшный, но честный вызов всему «тёмному царству» города Калинова. Её жизнь в доме Кабанихи – это тюрьма, где душа задыхается. Любовь к Борису для Добролюбова – это пробуждение личности, первое смутное чувство свободы. А её страшный шаг – признание в грехе перед всеми – это акт невероятной смелости. Он считал, что Катерина не могла больше лгать, потому что её натура, чистая и правдивая, восстала против лжи. И даже её последний поступок, уход из жизни, для критика – не слабость, а страшный, последний протест. «В Катерине видим мы протест против кабановских понятий о нравственности, протест, доведённый до конца…» – писал он. Добролюбов верил, что такие, как Катерина, своим страданием и гибелью освещают мрак и показывают, что так жить нельзя, приближая тем самым лучшее будущее. Дмитрий Писарев в статье «Мотивы русской драмы» смотрел на всё это совершенно иначе. Он был человеком более трезвым, даже суровым. Для него Катерина – не «луч света», а «привлекательная иллюзия». Он не видел в её поступках никакого осмысленного протеста. Писарев разбирал её характер как учёный и находил в нём не силу, а крайнюю слабость, впечатлительность, неумение мыслить здраво. Её любовь к Борису, по мнению критика, – порыв запуганного, полуребёнка, а не свободное чувство взрослой женщины. Её знаменитое признание он объяснял не благородной честностью, а паническим страхом перед грозой и сумасшедшими бабушками на стене. Писарев спрашивал: что изменила её смерть? «Тёмное царство» осталось таким же тёмным, Кабаниха и Дикой по-прежнему правят бал. Значит, её жертва была напрасной. Для него героем был бы человек не с горячим сердцем, а с холодным умом, который бы не бросался в омут от отчаяния, а строил планы, учился, боролся с невежеством реальными делами. Катерина же, с его точки зрения, – жертва собственной темноты и необразованности, «ничтожество», которое случайно попало в драматические обстоятельства. Долгое время я метался между этими двумя мнениями. Мне очень хотелось согласиться с Добролюбовым. Это так красиво и возвышенно – назвать человека «лучом света», увидеть в его гибели героизм. Когда читаешь пьесу, сердце действительно разрывается за Катерину. Её монологи о воле, её мечты, её искренность – всё это вызывает огромную симпатию. Хочется верить, что её смерть что-то значит, что она не напрасна. В её образе есть что-то чистое, поэтичное, что заставляет восхищаться. Но потом я включаю голову и понимаю, что Писарев, как это ни горько, во многом прав. Его анализ беспощаден, но точен. Катерина и вправду часто ведёт себя как ребёнок: она боится грозы, видит вещие сны, её мучают не столько реальные угрозы, сколько фантомы собственной совести, воспитанной в страхе. Её бунт – это бунт чувства, а не разума. Она не знает, как изменить свою жизнь, у неё нет ни плана, ни поддержки. Её любовь к Борису оказывается мимолётной и слабой – он не герой, а такой же запуганный человек, который в решающий момент бросает её. И её смерть действительно ничего не меняет в Калинове. С точки зрения холодной логики, Писарев выигрывает этот спор. И вот здесь, в этой точке, где сталкиваются сердце и разум, я и делаю свой выбор. Я – на стороне Добролюбова. Но не слепо, а с оговорками, которые пришли ко мне после долгих раздумий. Я согласен с Писаревым в том, что Катерина – не сознательная революционерка. Она не борется за права женщин и не строит баррикады. Её протест стихиен, он идёт из самых глубин её натуры. Но именно в этом, как мне кажется, и заключается её сила и правда Добролюбова. Писарев судил её с высоты своих знаний и рационального мировоззрения, словно требуя от дикого цветка, выросшего в расщелине камня, чтобы он был таким же крепким, как дуб. Но он не учитывал той почвы, на которой этот цветок рос. Катерина выросла в мире, где разум, образование, самостоятельность мысли для женщины были просто невозможны. Её мир – это мир чувств, веры, поэзии природы. В этом мире её нравственный закон, её потребность в любви и правде – это единственное, что у неё есть. И когда эта внутренняя правда вступает в конфликт с внешней ложью «тёмного царства», происходит катастрофа. Её признание – это не просто страх перед грозой. Это момент, когда её внутренняя, истинная натура не выдерживает груза лицемерия. Она не может быть как Варвара, которая научилась хитрить и обманывать, чтобы выжить. Для Катерины жить – значит быть собой. А когда быть собой в этом мире невозможно, она выбирает небытие. Да, её смерть не разрушила устои Калинова. Но разве ценность поступка измеряется только его немедленным, видимым результатом? Искра, вспыхнувшая на мгновение в кромешной тьме, уже доказала, что тьма – не абсолютна. Само существование такой натуры, как Катерина, в мире Кабаних и Диких – это уже вызов. Она показала, что даже в самых жестоких условиях в человеке может жить неистребимая жажда правды, красоты, любви. Её история заставляет нас, читателей, содрогнуться и спросить себя: а смогли бы мы? А правильно ли устроен мир, где такое возможно? Писарев искал героя-борца, который изменит систему. Добролюбов увидел героя-мученика, который обнажает ужас системы. Мне кажется, оба они правы по-своему, но правда Добролюбова – более человечная, более сострадательная. Он сумел разглядеть в «ничтожестве» Писарева огромную, трагическую душу. Его оценка даёт нам не просто анализ, а понимание. Она позволяет увидеть в Катерине не только жертву обстоятельств, но и личность, которая ценой своей жизни отстояла своё право чувствовать и любить так, как велит ей сердце. Поэтому, закончив читать «Грозу» и размышляя над этим вечным спором, я остаюсь с Добролюбовым. Катерина для меня – это не политический символ и не образец для подражания. Это напоминание о том, что в каждом человеке, даже самом простом и забитом, живёт своя гроза – голос совести, тоска по воле, потребность в любви. И как бы ни был суров и логичен взгляд Писарева, именно добролюбовский «луч света» согревает душу и заставляет верить, что никакое «тёмное царство» не сможет окончательно погасить в человеке свет его собственного сердца. Её протест был отчаянным и безнадёжным, но он был. И в этом – её бессмертие.