С мнением какого критика вы согласны: Добролюбова или Писарева? Ответ аргументируйте
Бывают в жизни моменты, когда нужно выбрать. Не просто между чаем и какао, а между двумя взглядами на мир, двумя правдами. Так случилось и со мной, когда я прочитал пьесу Александра Островского «Гроза» и потом познакомился с двумя знаменитыми критическими статьями о ней. Одна принадлежит Николаю Добролюбову и называется «Луч света в тёмном царстве». Другая — Дмитрию Писареву «Мотивы русской драмы». И хотя оба критика были умнейшими людьми своего времени, их мнения о Катерине, главной героине, разошлись кардинально. Добролюбов видел в ней героиню, луч света, а Писарев — жертву, пустую мечтательницу. Долго думая, я понял, что моё сердце и разум целиком на стороне Добролюбова. Чтобы понять, почему я так считаю, нужно сначала представить себе тот мир, в котором жила Катерина. Город Калинов на берегу Волги. Это не просто место на карте, а целая вселенная со своими жестокими законами. Миром правят самодуры вроде Кабанихи и Дикого. Здесь всё построено на страхе, лицемерии и безусловном подчинении. Молодые должны молчать и слушаться старых, жёны — рабски бояться мужей. В этом «тёмном царстве», как его точно назвал Добролюбов, даже мысль о свободе считается преступлением. Воздух здесь такой густой и спёртый, что им трудно дышать. Катерина, выросшая в другой, более любящей атмосфере, попала в этот мир как птица в клетку. И с самого начала чувствовала, что задохнётся. Добролюбов смотрит на Катерину не просто как на несчастную женщину, а как на сильную личность. Он видит в ней протест, пусть стихийный, неосознанный, но мощный. Её характер — это не характер жертвы. Она с детства была другой: вольной, живой, чувствительной к красоте. Помните, как она рассказывает Варваре о своём детстве? Она молилась не из страха, а от радости, видела в церкви ангелов в солнечном луче. В её душе всегда жила жажда настоящей, большой любви и подлинной жизни. И когда в её тюрьму врывается это чувство — любовь к Борису, — она не может и не хочет с ним бороться. Для неё это как глоток свежего воздуха перед смертью. Да, она страдает, мучается от «греха», но её поступок — это отчаянный крик души против навязанных правил. Она предпочитает погибнуть, но не стать такой, как все обитатели «тёмного царства»: лживой, приспособившейся, как Варвара, или безвольной, как Тихон. Писарев же подходит к героине с другой меркой. Он, как мне кажется, судит её слишком рационально, по-современному, даже холодно. Для него Катерина — не героиня, а «привлекательная иллюзия». Он говорит, что её протест ничего не меняет, что самоубийство — это слабость, а не сила. По его логике, настоящий борец должен был бы остаться жить и сражаться с системой, или, на худой конец, просто сбежать с Борисом. Писарев не видит в её поступке общественного значения. Он считает её мечтательной и неразвитой, а её любовь — минутным увлечением, которое не стоит такой страшной цены. Критик как бы говорит: «Что она натворила? Ничего не добилась, только жизнь потеряла. Неразумно». Но здесь и кроется главное, с чем я не могу согласиться. Писарев оценивает поступок Катерины с точки зрения практической пользы. А разве сила духа измеряется только практической пользой? Добролюбов смотрит глубже. Он понимает, что в условиях абсолютной несвободы, где любое прямое сопротивление мгновенно сломают, единственным достойным выходом, последним актом свободы может стать именно такой страшный выбор. Катерина не просто кончает с собой от отчаяния. Её бросок в Волгу — это последний, отчаянный поступок свободной воли. Она не может жить в мире лжи, и она выбирает смерть, но на своих условиях. Она уходит, бросая вызов всему калиновскому миру. Её смерть — это не молчаливое исчезновение, а громкий удар грома, который раскалывает спокойствие «тёмного царства». Даже забитый Тихон на мгновение прозревает и кричит в лицо матери: «Вы её погубили!» Мне кажется, Писарев немного несправедлив, требуя от Катерины сознательного, почти революционного героизма. Она — человек своей эпохи, выросший в патриархальных понятиях. У неё нет образования, нет поддержки, нет даже словаря, чтобы назвать то, что с ней происходит. Её бунт — это бунт чувства, бунт сердца. И в этом его огромная сила. Она не рассуждает о свободе, она всей своей гибелью кричит о ней. Её поступок заставляет читателя содрогнуться и спросить себя: а смог бы я так? Можно ли жить в мире, где такая чистая и яркая душа обречена на гибель? Кроме того, Добролюбов показывает, что Катерина — не случайность. Он называет её «лучом света», потому что в кромешной тьме даже самый тонкий лучик становится виден. Её характер показывает, что «тёмное царство» не вечно, что в самой его толще зреют силы, которые не могут с ним мириться. После такого луча уже невозможно жить как прежде. Смерть Катерины — это приговор всему укладу жизни Калинова. Она, как молния, на мгновение освещает весь ужас этого мира, и это освещение остаётся в памяти и Тихона, и Кулигина, и нас, читателей. Конечно, аргументы Писарева тоже заставляют задуматься. Да, с практической точки зрения её жертва кажется напрасной. Дикой и Кабаниха, наверное, скоро успокоятся. Но искусство и литература — не инструкция по практическому революционному действию. Они говорят с нами на языке души, чувств, символов. И с этой точки зрения Катерина — абсолютная героиня. Её сила — в чистоте, в нежелании гнуть спину, в предельной искренности. В мире, где все притворяются и боятся, она одна остаётся собой до конца. Поэтому, размышляя над двумя этими блестящими работами, я выбираю точку зрения Николая Добролюбова. Он сумел разглядеть в хрупкой купеческой жене не жалкую жертву обстоятельств, а трагическую героиню, чья внутренняя сила оказалась мощнее страха смерти. Он увидел в её гибели не конец, а начало — луч, который, раз появившись, уже не даст темноте быть абсолютной. Катерина для меня — это напоминание о том, что у человека всегда есть последняя свобода: свобода сказать «нет» и сохранить своё человеческое достоинство любой ценой. И в этом её бессмертная правда, которую так точно и проникновенно уловил критик Добролюбов.