Сочинение Былина про русского богатыря
Наступила на земле русской пора лихая. Шли из степи бескрайней тучи черные, неслись на быстрых конях враги-кочевники, прозываемые Железной Ордой. Крепко точили они сабли острые, чтобы пожечь города наши, угнать в полон людей вольных, обложить данью непосильной. И дрогнула земля под копытами табунов бесчисленных, и пошли по Руси слухи тревожные, будто нет больше силы, способной заслонить собою родные просторы. В ту пору в далеком селе, что притулилось у дремучего леса, жил с матушкой паренек по имени Мирон. Не был он знатен родом, не владел палатами каменными, а сила в нем жила необъятная, тихая, как в дубе вековом. С детства дивились люди: когда бывало, телега увязнет, мужики всем миром не вытянут – Мирон подойдет, упрется плечом молодым, жилы на шее натянутся, и выкатывает колесо из грязищей, будто былинку. И рос парень, как теленок яровой, широкая грудь, взгляд ясный и твердый. Но характер у него был кроткий, на работу первую шел, с матерью старой помогал, на силу свою не кичился. Однажды, когда солнце клонилось к закату, а в лесу стало сизо и прохладно, пошел Мирон за дровами. Шел он тропой знакомой, думу думал тяжелую о вестях тревожных, как вдруг услыхал стон, будто лесной великан захворал. Пробился он сквозь чащобу непролазную и видит: лежит на поляне камень-валун, исполинский, темный, а из-под него ручей чистый пробивается, да так жалобно журчит, словно просит о помощи. Подошел Мирон, потрогал камень ладонью. Холодный, мшистый, в землю врос, наверное, тонн двадцать весом. «Эх, – подумал парень, – запирает ты воду живую, не дает ей вольной дороги к людям». И взошла в нем жалость к ручью, и решимость небывалая. Снял он пояс свой кожаный, намотал на руки крепко, уперся ногами в землю-матушку, набрал в грудь воздуха полной мерой. Загудела земля, заскрипели суставы богатырские, налились буграми мышцы. Раз, другой натужился Мирон – камень дрогнул. В третий раз, собрав всю силу, что копилась в роду его от пахарей и тружеников, крикнул он отчаянно: «Поддайся, мать-земля!» И покатился валун с грохотом, будто гром подземный прогремел, открыв взору родник хрустальный, что бил теперь на свободе ключом серебристым. И тут свершилось чудо. Из глубины родника поднялся старец седой, весь в свете, будто из утренней зари соткан. Борода у него как пух серебряный, глаза мудрые и добрые. Это был дух земли Русской, сторож родников и сил тайных. «Спасибо тебе, добрый молодец, – молвил старец голосом, похожим на шелест листьев. – Не гордостью движим был ты, а жалостью. За это открою я тебе твое предназначение. Не для телег деревенских дана тебе мощь богатырская. Гляди!» И простер старец длань. И увидел Мирон в струях родника, будто в волшебном зеркале, печальные картины: пылают избы, рыдают бабы и дети, скачут по полям всадники чужеземные со свирепыми лицами. Сжалось сердце у парня от боли и гнева. «Встань на защиту земли нашей, Мирон, – сказал дух. – Сила твоя теперь утроится. Но помни: богатырская доблесть не в одной мускуле, а в сердце, что болит за други своя. Ступай к князю Владимиру Красное Солнышко в стольный град Киев. Там соберутся витязи. И найдется для тебя дело». Сказав это, старец растаял в солнечном зайчике на воде. А Мирон стоял, переполненный новым знанием. Вернулся он в село, простился с матушкой горько слезящейся. «Иди, сынок, – сказала она, утирая фартуком слезы. – Ты мне не принадлежишь больше. Ты – земле Русской принадлежишь». Дала она ему мешочек с родной землей, чтобы силу придавала, и хлебушка краюху в дорогу. Долго ли, коротко ли шел Мирон полями, лесами, переходил реки вброд. Приметили его однажды разбойники лихие, задумали ограбить. Выскочили из чащи с гиканьем, окружили. «Отдавай, сильномогучий, что есть!» – кричат. Вздохнул Мирон, жаль ему стало этих заблудших людей. Не стал мечом размахивать – схватил ближайшую сосну молодую, да с корнем ее из земли и вывернул. Помахал ею легонько, словно тростинкой. Побледнели разбойники, попадали на колени: «Прости, богатырь, не знали! Не губи!» Отпустил их Мирон, лишь наказал: «Идите и добро творите, силу свою на разбой не тратьте». И пошли они за ним следом, слугами верными, думая, куда же такой силище держит путь. Пришел, наконец, Мирон в Киев-град. Дивовались люди на его рост и плечи, на свиту его бывших разбойников, ныне – охрану верную. Вошел он на княжий двор, где уже собрались витязи знаменитые. Сидел в высоком тереме князь Владимир, мудрый и печальный. Рядом с ним – старый воин Святогор, советами князя уму-разуму учивший. А в палате – сама удаль и слава: Добрыня Никитич, что змея Горыныча победил, Алеша Попович, хитроумный да веселый. Глянули они на нового гостя, на одежу его простую, и усмехнулись слегка. «Откуда, молодец, и какая в тебе сила?» – спросил Добрыня. Не словом, а делом ответил Мирон. Увидел он на дворе тушу бычью, что для пира княжеского зажаривали, да печь глиняную огромную, только что слепленную, еще сырую. Подошел к быку, взвалил его на плечи, будто поросенка, да и понес к печи. А печь ту, пудов в пятьсот, подхватил другой рукой. И понес оба этих тяжа через весь двор, да так легко, будто перышки. Поставил аккуратно, разжег огонь. Онемели витязи. Поняли – пришел к ним равный. Испытали они его силу и в других забавах богатырских. Метать палицу в полтораста пудов – Мирон закинул ее за облака, еле нашли потом. Бороться стали – ни Добрыня, ни кто другой не мог его сдвинуть с места, стоял он, как гора. Признали тогда его братом своим и посадили за стол дубовый на почетное место. А князь Владимир прослезился от радости: «Вот новая сила нам Господь послал! Нарекаю тебя Мироном Светлояром, ибо светит твоя сила, как озеро Светлояр, чистое и глубокое!» Не долго пировали. Примчался гонец, пыль столбом, лицо в крови: «Орда Железная! К границе подступают! Войско несметное! Ведут их три воеводы лютых: Кулак-Сказитель, Змей-Глаз и Шат-Ус!» Поднялся шум в палате. Стал собирать князь дружину. Мирон-Светлояр попросил у него не коня быстрого, а двуконную телегу крепкую да пару воронков могучих. Удивились все, но делать нечего. Повесил он на телегу ту самую палицу стопудовую, меч-кладенец, что ему Святогор подарил, да лук самострельный тугой. Вышли русские полки в чисто поле, стали у реки Непролазной. А на другом берегу – тьма темная, конница вражеская, сверкают доспехи железные, стяги черные полощутся. Страшно стало некоторым молодцам. Выдвинулся вперед воевода ихний, Кулак-Сказитель, ростом с гору, закричал голосом медным: «Сдавайтесь, русичи! Кто против моей силы выйдет?» Никто не тронулся. Тут Мирон-Светлояр ступил вперед. Не на коне, а пеший. «Я выйду, – говорит тихо, но так, что через реку услыхали. – Да только не мечом с тобой биться буду, а силой честной». Рассмеялся Кулак, выехал на середину поля, что между ратями было. Соскочил с коня. «Давай, мужичина, померяемся!» Схватились они в борцеском поясе. Застонала земля под ногами. Два великана, как два дуба в бурю, склонились друг к другу. Держались час, держались два. Пот у них ручьями льется. Видит Кулак, что не пересилить ему эту тихую, несокрушимую мощь. Хитростью решил взять – ногу подставил. Но Мирон, будто предчувствуя, вдавил его еще сильнее в землю. И с треском, будто ломается сосна, хрустнули ребра у чужеземного силача. Рухнул тот бездыханный. Взревела орда, хлынула, забыв порядок, через реку. Тут и началась сеча великая. Рубился Добрыня, как молния, отважный Алеша стрелы меткие пускал. А Мирон вошел в самую гущу. Не размахивал он мечом без разбора – бил точно, одним ударом сминая и коня, и всадника. Под ним телега его, будто ладья стальная, плыла сквозь волны вражеские, кони вороные, почуяв ратный дух, рвались вперед, давя копытами. Подъехал он к шатру главному, где сидел второй воевода, Змей-Глаз, колдун хитрый. Тот стал насылать морок, туман, чтоб ослепить богатыря. Но Мирон вынул тот мешочек с родной землей, что мать дала, понюхал его. И рассеялся морок. Пустил он стрелу из самострела прямо в глаз змеиный на знамени, а вторую – в колдуна. Не стало и второго воеводы. Третий, Шат-Ус, видя разгром, бросился бежать. Догнал его Мирон, нагнал телегой, да и прижал колесом к земле. «Не губи! – взмолился тот. – Отступлю и вечно дань буду платить!» Сжалился над ним русский витязь, отпустил, но взял слово крепкое. Разгромлена была Железная Орда в тот день. Развеялось черное облако над Русью. Вернулись богатыри в Киев с великой славой. А Мирона-Светлояра народ полюбил особо – за силу тихую, за милость, за то, что вышел он не из знатного рода, а из самой гущи народной, как дуб из земли русской. И с тех пор пошел гулять по свету сказ да былина про богатыря Мирона-Светлояра. Про то, что настоящая сила – не для гордости дана, а для защиты слабых. И что пока стоит земля Русская, будут рождаться в народе тихие, могучие силы, готовые в час лихой встать стеной нерушимой и отвести от родных очагов беду любую. И живет в каждом, кто сердцем с Родиной, крупица той силы светоярской – сила правды, жалости и несокрушимого духа.