Сочинение Три правды в пьесе М. Горького «На дне»: Сатин, Лука, Бубнов
В мире, где солнце с трудом пробивается сквозь закопченные окна ночлежки, а воздух густ от отчаяния и пыли, живут люди, отброшенные жизнью на самое дно. Они похожи на тени, потерявшие свои тела. И в этом царстве безнадежности, как три свечи в кромешной тьме, загораются три разных правды. Их несут три человека: странник Лука, картежник Сатин и шубник Бубнов. Каждый из них по-своему пытается ответить на самый страшный вопрос: как жить, когда жить, кажется, уже невозможно? Лука появляется в подвале тихо, как теплый ветерок посреди стужи. Он не похож на остальных обитателей «дна» — в его глазах нет озлобленности, а в голосе звучит тихая, убаюкивающая жалость. Правда Луки — это правда утешительной лжи, правда спасительной сказки для погибающих. Он смотрит на человека и видит не то, что есть, а то, во что этому человеку нужно верить, чтобы не сломаться окончательно. Умирающей Анне он рисует картину райского покоя после смерти, где не будет ни боли, ни обиды. Вору Ваське Пеплу он шепчет о возможности начать новую, честную жизнь в далекой Сибири, где земля словно ждет именно его. Актеру, отравленному алкоголем, он рассказывает о бесплатной лечебнице для таких, как он, давая ему магическое слово — «организм». Лука не обманывает со злым умыслом. Его ложь — милосердная, она как мягкая повязка на кровоточащую рану. Он говорит: «Во что веришь, то и есть». Для него человек — существо слабое, ему нужна опора, пусть даже эта опора будет вырезана из тонкого льда надежды. Лука понимает, что грубая правда может убить того, кто и так едва держится. Его философия — это жалость, принятая за высшую добродетель. Он как добрый доктор, который дает больному не горькое, но бесполезное лекарство, а сладкую пилюлю, чтобы тот хоть на минуту почувствовал облегчение. Но беда в том, что когда пилюля рассасывается, болезнь возвращается с новой силой. Лука, подарив надежду, не дает сил для реальной борьбы. Он уходит так же тико, как и появился, оставляя своих «пациентов» один на один с суровой реальностью, которая теперь кажется еще невыносимее. Совсем иную правду провозглашает Константин Сатин. Если Лука — это шепот утешения, то Сатин — это крик, громкий и вызывающий, разрывающий гнетущую тишину ночлежки. Его правда — это правда гордого, неприкрашенного факта, правда Человека с большой буквы, который должен смотреть в глаза жестокой реальности без страха и сожаления. Сатин ненавидит ложь, в какой бы одежде она ни являлась. Он яростно обрушивается на философию Луки, называя жалость — унижением, а утешительную ложь — опиумом для слабых. Главный тезис Сатина звучит как вызов всему миру: «Человек — это звучит гордо!» Он верит не в выдуманного Бога, не в призрачную надежду, а в безграничные силы самого человека. Его правда сурова и даже жестока: нужно видеть жизнь такой, какая она есть, не приукрашивая, и, приняв эту правду, бороться за свое достоинство здесь и сейчас. Ложь — религия рабов и хозяев, а правда — бог свободного человека. Сатин воспевает разум, силу, свободу от предрассудков и жалости. Его монологи полны огня и бунтарского духа. Однако здесь кроется страшное противоречие. Сам Сатин — не герой, не борец, а опустившийся картежник и пьяница, который давно перестал что-либо делать. Его правда величественна, но оторвана от жизни. Он защищает достоинство Человека, но сам этого достоинства в своих поступках не проявляет. Его правда красива, как горная вершина, но он сам давно не пытается на нее взобраться, предпочитая говорить о ней из глубокой ямы. А между этими двумя полюсами — утешительной ложью и гордой правдой — стоит, как каменная глыба, правда Бубнова. Это самая беспросветная и тяжелая из всех. Бубнов — сторонник «правды факта» в ее самом приземленном, циничном виде. Его кредо можно выразить одной фразой: «Люди все живут… как щепки по реке плывут». В его правде нет места ни высоким идеалам Сатина, ни состраданию Луки. Он видит лишь голые, неприглядные биологические и социальные законы. Человек рождается и умирает, врет и крадет, и все это — естественно, как смена времен года. Бубнов смотрит на мир с холодным, почти животным равнодушием. Когда умирает Анна, он лишь констатирует: «Кашлять перестала… значит, умерла». Для него все предопределено с самого начала, все люди носят маски, а под ними — одно и то же «голое» животное начало. Его правда — это правда полной безнадежности, отрицания всякой духовности и смысла. Это взгляд со стороны, взгляд человека, который давно смирился и даже нашел своеобразное утешение в этом смирении. Если Лука пытается прикрыть бездну цветной тканью надежды, а Сатин призывает перепрыгнуть через нее с гордым видом, то Бубнов просто сидит на краю этой бездны и бесстрастно констатирует: «Да, она здесь. И всегда была. И ничего с этим не поделаешь». Что же происходит, когда эти три правды сталкиваются в тесном пространстве ночлежки? Они не находят согласия. Лука, с его добротой, ненадолго оживляет обитателей, но, уходя, обрекает их на еще большее падение. Актер, узнав, что лечебницы не существует, кончает с собой. Пепел, поверивший в сибирскую сказку, попадает на каторгу. Надежда, не подкрепленная реальностью, оказалась ядом. Правда Сатина, прозвучавшая как набат, не меняет жизнь ночлежки. Его слова остаются лишь словами, красивой теорией, от которой не теплее и не сытнее. А правда Бубнова лишь консервирует тоску и апатию, оправдывая любое бездействие. Так где же истина? Мне кажется, Горький, показывая нам эту трагическую троицу, говорит о том, что ни один из этих путей в одиночку не ведет к спасению. Лука по-своему любит людей, но его любовь — снисходительная и в конечном счете разрушительная. Сатин боготворит Человека, но презирает конкретных, слабых людей вокруг себя. Бубнов же вообще отказывает человеку в праве на что-то большее, чем просто существование. Возможно, настоящая правда рождается где-то посередине, в трудном сплаве. Она требует мужества смотреть правде в глаза, как того хочет Сатин, но не теряя при этом веры в возможность изменения, той самой веры, которую так легкомысленно раздавал Лука. Она требует понимания суровых законов жизни, как у Бубнова, но без его убийственного цинизма. Нужна правда, которая не унижает человека жалостью, но и не возносит его до небес в пустых речах; которая признает трудности, но не смиряется с ними. Пьеса «На дне» не дает нам готового ответа. Она, как суровый урок, заставляет задуматься. Эти три правды бьются в сердцах обитателей ночлежки, как птицы в клетке, и не могут вырваться на свободу. И мы, закрывая книгу, понимаем, что дно — это не только место под землей. Дно — это состояние души, которое может настигнуть любого, кто потеряет цель, веру и уважение к себе и другим. А чтобы не упасть на это дно или найти силы подняться с него, одной правды мало. Нужно собрать воедино и мужество, и милосердие, и действие. Только тогда в темном подвале может по-настоящему забрезжить свет.