Быть похожим на родителей — это достоинство или недостаток? Роман «Отцы и дети»
Иногда я смотрю на мамины руки, пока она печет пирог, и ловлю себя на мысли, что у меня точно такие же движения, когда я леплю что-то из пластилина. А папина привычка тереть переносицу, когда он думает, — теперь и моя. Получается, я — как будто слепок с них двоих, их смесь. Но хорошо это или плохо? Вопрос этот не новый, и он так громко звучал в России больше ста пятидесяти лет назад, что великий писатель Иван Сергеевич Тургенев посвятил ему целый роман — «Отцы и дети». Перечитывая его, я пытаюсь понять: быть похожим на родителей — это достоинство, дающее нам корни и опору, или недостаток, мешающий стать самим собой? Главный герой романа, Евгений Базаров, казалось бы, дал на этот вопрос четкий и резкий ответ. Он нигилист, то есть человек, который отрицает все, что нельзя пощупать или доказать опытом: искусство, любовь, традиции, авторитеты. И конечно, он яростно отрицает свое сходство с «отцами», со старшим поколением. Он смеется над романтическими вздохами Павла Петровича Кирсанова, снисходительно учит его брата Николая Петровича, видит слабость даже в собственных родителях. Его девиз — ломать, чтобы строить заново. Он хочет быть абсолютно новым, самостоятельным, ни на кого не похожим, словно вырос не из семьи, а из пробирки собственных убеждений. В его глазах похожесть на родителей — огромный недостаток, признак умственной лени, неспособности вырваться из застарелых, никому не нужных привычек. Но Тургенев, как мудрый художник, показывает нам не только то, что говорит герой, но и то, что он есть на самом деле. И здесь начинается самое интересное. Ведь что такое нигилизм Базарова? Это страстная, почти фанатичная вера в науку и прогресс. А от кого он унаследовал эту страсть к труду, к постоянному занятию делом? От своих родителей! Его отец, Василий Иванович, — простой уездный лекарь, который не брезгует лечить мужиков, копается в огороде и всю жизнь трудится. Мать, Арина Власьевна, — хлопотливая и добрая женщина, вся погруженная в заботы о доме. Базаров презирает их «отсталость», их патриархальный уклад, но сам-то он — вылитый отец в своем неутомимом стремлении что-то исследовать, препарировать лягушек, работать. Его сила воли, его упорство — это тоже родительское. Получается, даже отрицая их всем существом, он несет в себе их лучшие черты: трудолюбие, искренность, преданность своему делу. Это сходство — не недостаток, а фундамент, на котором он, сам того не ведая, строит свою личность. С другой стороны романа — Аркадий Кирсанов. Он поначалу пытается подражать Базарову, копирует его резкие суждения, тоже называет себя нигилистом. Он хочет быть непохожим на своего мягкого, мечтательного отца Николая Петровича, который любит стихи и музыку. Аркадию кажется, что сходство с отцом — это недостаток, признак слабости и старомодности. Но жизнь быстро расставляет все по местам. Оказывается, по натуре Аркадий — совсем другой. Он, как и отец, ценит тихое семейное счастье, красоту природы, любовь. Его тянет к уюту родного дома, а не к радикальным переломам. И в конце романа мы видим, как он, наконец, перестает притворяться и становится самим собой — а этим «самим собой» во многом и оказывается продолжение отца. Он женится по любви, занимается имением, строит семью. Быть похожим на отца для него — не недостаток, а достоинство, потому что это значит быть честным перед своей истинной натурой, обрести гармонию. А вот трагическая фигура Павла Петровича Кирсанова показывает нам обратную сторону. Он, аристократ до кончиков ногтей, всю жизнь строил из себя идеал, человека несгибаемых принципов и безупречных манер. Но в основе этой холодной маски — глубокая, неразделенная любовь, сломавшая ему жизнь. Он не смог быть собой, не смог принять свои чувства, и вся его жизнь превратилась в красивую, но пустую пантомиму. Его сходство с неким абстрактным идеалом «джентельмена» обернулось недостатком, лишившим его простого человеческого тепла. В отличие от своего брата Николая, который, будучи похожим на себя и своего сына в душевной мягкости, нашел счастье. Так где же правда? Роман «Отцы и дети» не дает простого ответа, и в этом его мудрость. Тургенев показывает, что слепое, рабское подражание родителям, когда ты отказываешься думать своей головой и чувствовать своим сердцем, — это, конечно, недостаток. Так жить нельзя. Но и яростное, нарочитое отрицание всего, что связано с ними, — это тупик. Базаров, пытаясь от всего отречься, отрезает себя от мира чувств и в конце концов приходит к горькому осознанию своей ненужности. Его сила, унаследованная от отца, оборачивается против него, потому что он отказался от сердца, унаследованного от матери. Быть похожим на родителей — это прежде всего достоинство, потому что в этом наша связь с родом, с историей, наша почва под ногами. От родителей мы невольно перенимаем не только жесты и интонации, но и что-то очень важное в душе: понятия о чести, о добре и зле, отношение к труду. Это как генетический код, но не биологический, а душевный. Отрицать его — все равно что дереву отрицать свои корни. Оно очень быстро засохнет, как чуть не засох на время Аркадий, пытаясь быть «как Базаров». Но это достоинство становится настоящей силой только тогда, когда мы пропускаем это наследие через себя. Не просто копируем, а осмысляем, дополняем своим опытом, а где-то — и исправляем. Можно унаследовать от отца упрямство, но направить его не на ссоры, а на достижение цели. Можно, как Базаров, унаследовать трудолюбие, но добавить к нему сострадание, которого ему так не хватало. Идеал, мне кажется, в синтезе: взять прочный фундамент «отцов» и построить на нем свой, уникальный дом, в котором будут и старые семейные реликвии, и новая, современная мебель. В финале романа есть очень грустная и светлая сцена одновременно. Умирающий Базаров просит родителей позвать к нему Одинцову. Но в последний миг он не говорит с ней о любви или нигилизме. Он просит ее присмотреть за стариками: «Ведь таких людей, как они, в вашем большом свете днем с огнем не сыскать…». В этот момент все его барьеры рушатся. Он, наконец, видит и признает достоинство своих родителей, их невероятную, простую человеческую ценность. Он осознает свою глубинную связь с ними. И становится ясно, что его трагедия была в том, что он слишком поздно понял: похожесть на этих простых, любящих людей — не недостаток, а великая честь. Поэтому, когда я ловлю себя на маминых движениях или папиных словечках, я уже не смущаюсь. Я понимаю, что они дали мне не только жизнь, но и незримый набор красок, кистей и холст. А уж какую картину на этом холсте писать — решаю я сам. Могу скопировать их рисунок, а могу создать что-то свое, но на том же прочном, добротном полотне их любви, их трудолюбия, их доброты. В этом и есть главный вывод, который я сделал, читая «Отцы и дети»: быть похожим на родителей — это достоинство, если ты не боишься быть собой, ведь они — самая важная часть того, кто ты есть. Отрицать эту часть — все равно что плыть по реке, стыдясь ее истока.