Сочинение Теория Раскольникова и ее крах
Он лежал в своей каморке под самой крышей петербургского дома, и мир казался ему разделенным на две неравные части. С одной стороны — он сам, Родион Романович Раскольников, бывший студент, умный, гордый, задыхающийся в нищете. С другой — все остальные: пошлые, глупые, «твари дрожащие», которые лишь копошатся на земле, не смея поднять головы к настоящим вершинам. И посередине — старуха-процентщица, Алена Ивановна, словно паук, сосущая жизнь из тех, кто и без того едва держится. Именно тогда, в лихорадочном бреду одиночества и голода, в его голове и родилась теория. Та самая, что казалась ему ключом, отпирающим все двери мира. Раскольников считал, что человечество от природы делится на два разряда. Первые — это материал, большинство. Они живут, повинуясь законам, рождаются и умирают, не оставляя после себя ничего значительного. Их предназначение — быть покорными. А вторые — это избранные, «необыкновенные» люди. Наполеоны, Ликурги, Магометы. Они сами творят законы и смело переступают через них, если того требует их высшая цель. Для таких, по мысли Родиона, не существует преград вроде совести или страха. Они могут позволить себе «кровь по совести», если эта кровь проливается ради великой идеи, способной осчастливить тысячи других. Убить бесполезную, вредную старуху — не преступление, а всего лишь удаление «вши». На ее деньги можно совершить добрые дела, помочь матери и сестре, самому выйти в люди и принести миру пользу. Так рассуждал он, холодно и логично, как математик, решающий сложную задачу. Но теория жила лишь у него в голове. Реальность оказалась другой, страшной и безобразной. Убийство не было похоже на хирургическую операцию по удалению «больного органа» общества. Это был грязный, топкий, животный ужас. Топор, который он считал орудием справедливости, оказался просто тяжелым куском железа, оставляющим кровавые раны. Он убил не только старуху, но и ее несчастную сестру Лизавету, кроткую и безответную, которая просто оказалась не в то время не в том месте. В эту минуту он убил не «вшу», а человека — и самого себя в том человеке, которым был до этого. С этого момента теория начала трещать по швам, но Раскольников еще отчаянно цеплялся за нее, как утопающий за соломинку. Самое удивительное, что внешне всё якобы удалось. Он действовал умно, замел следы, украденное спрятал под камень. Никаких явных улик против него не было. Но это не принесло ни облегчения, ни торжества. Напротив, начался настоящий ад, который разверзся не вокруг, а внутри него. Физическое наказание в виде каторги было бы куда легче этого внутреннего судилища. Его душа, которую он считал способной возвыситься над обычной моралью, взбунтовалась первой. Он заболел, впал в беспамятство, его преследовали кошмары. Каждое слово, каждый взгляд окружающих казался ему намеком, уличением. Он отстранился от матери и сестры, от друга Разумихина, потому что чувствовал между собой и ними непреодолимую пропасть — пропасть пролитой крови. И тут появилась она — Соня Мармеладова. Худая, бледная девушка в платке с позорным желтым билетом. Казалось бы, воплощение падения, «тварь дрожащая» по его же классификации. Но в ее тихих глазах была непостижимая сила. Сила не гордыни, а смирения; не разрушения, а любви. Она тоже переступила черту, но совсем по другой причине — чтобы спасти от голода своих маленьких братьев и сестер. И в ее жертве не было ни капли самообмана или оправдания. Она несла свой крест, считая себя грешницей, и вся ее жизнь была воплощением страдания за других. Раскольников, пытаясь оправдать себя высшей целью, вдруг увидел в этой униженной девушке ту самую нравственную высоту, к которой бессознательно стремился. Его теория, возводившая его в Наполеоны, рассыпалась в прах перед этим простым, жертвенным состраданием. Он пытался бороться до конца. Пришел к Соне, изложил ей свою идею, ожидая если не понимания, то хотя бы логического согласия. Но Соня, дрожа, сказала ему только одно: «Отрекись от теории этой!» Она не спорила с его умственными выкладками. Она просто указала на его сердце, которое было разорвано на части. «Что ж, я убил, но ведь я и себя убил!» — в отчаянии восклицает он. И это была самая страшная правда. Его теория не выдержала проверки жизнью, потому что она игнорировала главное — человеческую душу. Можно переступить через юридический закон, можно обмануть следователя Порфирия Петровича, который ловко играл с ним, как кошка с мышкой. Но нельзя обмануть самого себя. Нельзя убить в себе человека и остаться при этом сверхчеловеком. Совесть оказалась сильнее самой изощренной теории. Крах теории Раскольникова стал очевиден в тот момент, когда он осознал свою полную, абсолютную отъединенность от всего живого. Наполеон ведет за собой армии, его идея объединяет людей. Раскольников же, совершив свое «наполеоновское» деяние, оказался в полном одиночестве, в духовной тюрьме, страшнее которой нет. Он хотел доказать себе, что он «не тварь дрожащая, а право имеет», но доказал обратное — что он такой же человек, как все, со всей слабостью и ранимостью человеческой природы. Его бунт был бунтом гордыни, а гордыня, как показал Достоевский, отделяет человека от Бога и от людей, ведет не к величию, а к духовной смерти. Путь к воскрешению начался не в кабинете следователя, а на пороге нищей комнаты Сони, когда он встал перед ней на колени. Не перед ее силой, а перед ее болью и любовью. Он пошел на каторгу не потому, что признал юридическую вину, а потому что, наконец, захотел принять страдание как единственный путь к очищению. На каторге теория умерла окончательно. Он долго еще болел своей гордыней, смотрел на каторжан с высокомерием, а они отвечали ему ненавистью: «Ты барин! Ты с топором ходил!» Они чувствовали в нем не раскаявшегося брата, а все того же человека, поставившего себя выше других. И лишь когда он отбросил последние остатки своей «наполеоновской» идеи, когда Евангелие, подаренное Соней, стало для него не книгой, а руководством к жизни, случилось чудо. Он не стал сразу счастливым. Но он смог, наконец, искренне полюбить Соню, увидеть в ее глазах бездонное небо и понять, что именно эта любовь воскрешает его к новой жизни. Теория, которая должна была вознести его над человечеством, разбилась о простую истину: настоящее величие — не в праве убивать, а в способности любить и сострадать. Не в разделении людей на «высших» и «низших», а в признании, что каждая душа бесценна. Достоевский через судьбу Раскольникова показал нам страшную опасность идеи, которая пытается заменить Бога и мораль холодным расчетом. Любая теория, оправдывающая «целью» страдание и смерть хотя бы одного невинного человека, порочна в самой своей основе. Она ведет не к прогрессу, а к разрушению личности. Крах Раскольникова — это не просто история провалившегося преступления. Это история духовного банкротства гордыни и торжества смиренной, но несокрушимой человечности, которая живет даже в самой униженной судьбе, как в судьбе Сонечки Мармеладовой. И его воскресение началось именно в тот миг, когда он перестал быть «тварью дрожащей» или «властелином», а просто стал человеком, способным на любовь и слезы.