Равнодушие — вина человека или его беда? Итоговое сочинение «Господин из Сан-Франциско»
Иногда, глядя на спешащих по своим делам людей, я задумываюсь: а что они чувствуют? Видят ли они мир вокруг или только экран телефона, слышат ли они шум ветра в листве или только наушники, замечают ли они чужую боль или только свою? Это состояние, когда человеку всё равно, называют равнодушием. И всегда встаёт тяжёлый вопрос: равнодушие — это вина человека, его сознательный выбор быть слепым и глухим, или же это его беда, несчастье, в которое он попал помимо своей воли? Ответ я попытаюсь найти в удивительном и страшном рассказе Ивана Бунина «Господин из Сан-Франциско». Главный герой рассказа — человек без имени. Для автора и для мира он просто «господин», важный и богатый. Вся его жизнь была не жизнью, а долгим, упорным «приготовлением» к ней. Он много работал, копил деньги, строил карьеру, чтобы наконец-то позволить себе всё. И вот, в пятьдесят восемь лет, он решает, что приготовления окончены, и отправляется в роскошное путешествие по Европе. Но что мы видим? Его путешествие — это не познание мира, не радость открытий. Это чёткий маршрут от одного дорогого отеля к другому, от одного изысканного ужина к следующему. Он равнодушен к красоте Неаполя, к древностям Рима, к морю и солнцу. Он лишь потребляет роскошь, как топливо. Его равнодушие ко всему, что не связано с комфортом и статусом, — полное. Здесь равнодушие — это его вина. Он сам выбрал такой путь, сам превратил свою душу в счётную книгу, сам решил, что чувства и впечатления — это неважно, важно лишь обладание. Он виноват в том, что променял живую жизнь на её бледную, комфортную имитацию. Но Бунин показывает нам и другую сторону. Разве этот господин когда-нибудь был по-настоящему счастлив? Нет. Он даже не понимал, что такое счастье. Его существование было лишено не только сострадания к другим, но и простой человеческой радости для себя. Он был несчастен, даже не осознавая этого. Его душа давно уснула, окаменела. И в этом, наверное, есть доля беды. Он стал жертвой того мира, который сам же и создал — мира наживы, расчёта, где нет места «ненужным» чувствам. Он, как машина, которая знает только одну программу: работать — копить — потреблять. Можно ли винить машину? Сложный вопрос. Возможно, в начале пути у него был выбор, но с годами он забыл, что он человек, и это уже трагедия. Самое страшное проявление равнодушия в рассказе — это не отношение господина к миру, а отношение мира к нему. Пока он был жив, богат и здоров, его окружали подобострастием. Лакеи, метрдотели, служанки — все играли роль почтительных слуг. Но стоит ему умереть от внезапного удара в самом начале путешествия, как всё меняется кардинально. Теперь он — обуза, проблема, «нечто», мешающее остальным гостям жить своей беззаботной жизнью. Хозяин отеля не позволяет внести тело в покои, чтобы не портить настроение постояльцам. Вдову, дочь и мёртвого господина спешно, тайком, почти как контрабанду, увозят из отеля. Его тело везут обратно в Америку в ящике из-под содовой в тёмном и душном трюме того же самого роскошного парохода, на котором он плыл «владыкой». А наверху, в блестящих залах, продолжается та же жизнь: играет музыка, кружатся пары в танце, смеётся влюблённая пара, нанятая для «изображения» счастливой любви. Это всеобщее, тотальное равнодушие потрясает больше всего. Оно показывает, что вина одного человека вырастает в беду целого общества. Господина из Сан-Франциско не жалеют, о нём просто забывают, как стирают ненужную запись. Его жизнь и смерть не имели никакого значения. И те, кто проявляет это равнодушие, — хозяин отеля, гости, — они тоже виноваты. Их вина в том, что они согласились жить в этом фальшивом мире, где смерть и горе — дурной тон, где важно лишь продолжать бессмысленный карнавал. Но и они несчастны, потому что живут в постоянном страхе перед правдой, перед тем, что их собственная жизнь так же пуста и конечна. Контрастом этому миру равнодушия в рассказе служат простые люди. Это абруццкие горцы, которые в начале и в конце произведения смотрят на проходящий пароход. Они живут настоящей, простой жизнью: молятся, трудятся, радуются солнцу и скорбят о смерти. Их жизнь неотделима от природы и от Бога. Или это грузчики в порту, весёлые и пьяные от простого вина. Они могут искренне смеяться и чувствовать. У них нет роскоши господина, но у них есть то, чего он был лишён, — живая, некупленная жизнь. Они не равнодушны, потому что их существование требует участия души. Рядом с ними образы господина и ему подобных кажутся особенно жалкими и мёртвыми. Так что же в итоге равнодушие — вина или беда? На примере господина из Сан-Франциско я думаю, что это и то, и другое, и одно перетекает в другое. Вначале — это вина. Человек делает выбор в пользу удобства души, в пользу спокойствия, которое на самом деле является духовной смертью. Он виноват в том, что закрывает глаза на красоту и боль мира, предпочитая им золотую клетку своего благополучия. Но, сделав этот выбор раз, другой, десятый, он уже не может выбраться. Он становится пленником своего равнодушия. Оно съедает его изнутри, лишает его самого главного — человечности. И вот он уже не просто виноватый, он — несчастный, глубоко больной духовно человек. Его беда в том, что он даже не понимает масштабов своей катастрофы. А потом эта личная вина и беда заражает всех вокруг, превращается в болезнь целого общества. Люди начинают бояться всего настоящего — настоящей любви, настоящей скорби, настоящей смерти — и окружают себя мишурой и ритуалами. Они становятся винтиками в машине всеобщего равнодушия. И здесь уже трудно разобрать, где чья вина. Это система, которая катится в пропасть, и каждый, кто в ней участвует, и виновен, и обречён одновременно. Рассказ Бунина заканчивается символично. Корабль с телом господина в трюме и с веселящимися гостями на палубе плывёт через мрак и бурю в бездонной ночи. Этот образ — метафора всего человечества, которое в своём слепом равнодушии, в погоне за призрачными удовольствиями мчится навстречу гибели, не желая видеть ни тьмы вокруг, ни бездны под ногами. Для меня этот рассказ — суровое предупреждение. Равнодушие — это страшная сила. Начинается оно с малого: с того, что мы прошли мимо чужой беды, не захотели вникнуть в проблему друга, не увидели красоты заката, потому что были заняты телефоном. Кажется, это не страшно. Но каждое такое маленькое «не заметил», «не захотел», «не почувствовал» — это кирпичик в стене, которую мы строим между своей душой и миром. И однажды мы можем обнаружить себя в полном одиночестве внутри этой стены, как господин из Сан-Франциско в своём роскошном, но абсолютно пустом мире. И тогда уже будет поздно что-то менять. Поэтому бороться с равнодушием нужно в себе каждый день. Учиться видеть, слышать, чувствовать. Потому что в тот момент, когда мы перестаём это делать, мы — по собственной вине — обрекаем себя на величайшую человеческую беду: перестаём быть людьми.