Способна ли мечта вывести человека из тупика? (По пьесе «На дне»)
Бывают в жизни минуты, когда кажется, что всё кончено. Что зашел ты в темный тупик, из которого нет выхода. Стены холодные и мокрые, а впереди — только тьма. Так живут герои пьесы Максима Горького «На дне». Они оказались на самом дне жизни, в ночлежке, похожей на пещеру, куда почти не доходит свет. Они потеряли работу, семью, уважение, веру в себя. Кажется, откуда тут взяться мечте? Но именно о мечте, о спасительной лжи и жестокой правде говорит Горький в своей пьесе. И вопрос, который он задает нам, звучит так: а способна ли эта мечта, эта иллюзия, вытащить человека из жизненного тупика? Ночлежка Костылева — это и есть тот самый тупик, собранный под одной крышей. Здесь живут люди разных судеб, но одинаково сломленные. Сатин когда-то был телеграфистом, Барон — аристократом, Актер когда-то блистал на сцене. А теперь они все вместе — «бывшие люди». Их тупик не только в грязи и нищете, но и в душах. Они перестали бороться, они смирились, они лишь копошатся в своих несчастьях, как насекомые. И в этом аду появляется странный человек — странник Лука. Он не судит, не учит жизни, а тихо и ласково говорит с каждым. И главное, что он приносит с собой, — это утешительная мечта. Лука сеет надежду. Он не верит в спасительную силу горькой правды для этих людей. Для умирающей Анны он рисует картину покоя на том свете, где не будет мук. Актеру он рассказывает о бесплатной лечебнице для алкоголиков, давая ему нить, за которую можно ухватиться: «Человек — всё может… Лишь бы захотел…» Ваське Пеплу он шепчет о вольной жизни в Сибири, где можно честным трудом начать все заново. Для каждого у Луки находится своя «правда», свой лучик света в кромешной тьме. Он дает им не лекарство, а болеутоляющее, чтобы хоть немного облегчить их страдания. И что же? Мечта, пусть даже и ложная, на время преображает этих людей. У Анны появляется умиротворение перед смертью. Актер перестает пить, моет улицу, чтобы заработать на дорогу, и бормочет про себя строки стихов. Он снова чувствует себя человеком, а не отребьем. Пепел всерьез задумывается о поездке в Сибирь с Наташей, чтобы построить новую жизнь. Мечта выводит их из состояния полного оцепенения. Она заставляет их поднять голову от грязного пола и увидеть в щели потолка луч света. Кажется, вот он — выход! Лука показывает, что иногда человеку, чтобы сделать шаг, нужна опора, даже если это всего лишь соломинка. Мечта становится для них этой соломинкой. Но беда в том, что тупик «дна» слишком глубок, а стены его слишком прочны. И мечта, не подкрепленная действием, силой воли и реальными возможностями, оказывается хрупкой, как стекло. Когда Лука внезапно исчезает, как и появился, построенные им воздушные замки рушатся с ужасным грохотом. Самую страшную цену платит Актер. Узнав, что лечебницы, о которой говорил Лука, не существует, он теряет последнюю точку опоры. Его мечта была самой хрупкой — ведь она целиком зависела от веры в чудо. Не найдя в себе сил жить дальше без этой надежды, он кончает с собой. Мечта не вывела его, а, наоборот, показав призрачный выход, с еще большей силой бросила обратно в стену тупика. Для Пепла мечта о Сибири оборачивается каторгой после того, как в пылу ссоры он убивает Костылева. Мечта Наташи о чистой любви растоптана. Анна умерла, так и не дождавшись земного облегчения. Лукино утешение оказалось спасительным лишь на мгновение, а в итоге — опустошительным. В противовес Луке в пьесе звучит голос Сатина. Он резко и гневно отвергает «ложь во спасение». «Ложь — религия рабов и хозяев… Правда — бог свободного человека!» — провозглашает он. Для Сатина жалкая, утешительная мечта — это унижение для человека. Он верит не в мечту-иллюзию, а в огромную силу самого человека, в его разум, в его способность изменить мир. «Человек — это звучит гордо!» — говорит он. Кажется, вот она, истинная правда, которая должна вывести на свет! Но в этом и есть горькая ирония пьесы. Сатин — циничный, опустившийся картежник, который лишь красиво говорит о величии человека, сам не делая ни шага, чтобы подняться со дна. Его правда бездейственна. Она не дает надежды, а лишь констатирует факт: ты человек, ты силен, но ты здесь, в подвале, и сам виноват. Такая правда не выводит из тупика, она просто отпирает дверь в него и говорит: «Смотри, вот в каком ужасе ты живешь». Это тоже тупик, только более осознанный и оттого еще более безвыходный. Так что же показывает нам Горький? Способна ли мечта вывести человека из тупика? Ответ пьесы трагичен и неоднозначен. Мечта-иллюзия, «сладкая ложь» Луки, способна на миг облегчить страдания, дать передышку, вдохнуть силы. Она как обезболивающее для смертельно раненого. Но она не лечит саму болезнь — социальную несправедливость, сломленность духа, отсутствие воли. Более того, когда лекарство заканчивается, боль возвращается с утроенной силой. История Актера — прямое тому доказательство. Такая мечта похожа на свет фонаря, который случайный прохожий посветил в люк: узник на секунду видит небо, а потом его снова поглощает тьма, еще более густая от контраста. Но означает ли это, что мечта бесполезна? Думаю, нет. Горький бьет не по мечте как таковой, а по мечте пассивной, утешительной, которая заменяет действие. Настоящая мечта, та, что способна вывести из тупика, должна быть другой. Она не должна убаюкивать, а наоборот — будить. Она не должна быть о далеком и несбыточном рае, а о реальном шаге, который можно сделать завтра. Разница между «мечтать» и «стремиться» — вот в чем дело. Лука предлагал мечтать. А нужно было стремиться. Пьеса заканчивается громкой песней Сатина и его товарищей, смертью Актера и общей безнадежной суматохой. Выхода не показано. Горький не дает рецепта. Но он заставляет думать. Он показывает, что и сладкая мечта, и горькая правда в их крайностях — одинаково беспомощны перед страшной реальностью «дна». Чтобы найти выход, нужно, наверное, какое-то третье: мужество смотреть правде в глаза, как советует Сатин, но при этом сохранить в сердце огонь надежды и желание изменить свою жизнь, которое хотя бы на время зажег Лука. Мечта не выведет сама по себе. Она — не спасательный круг, а скорее компас. Он может показать направление, но плыть нужно самому, грести изо всех сил, даже если руки стерты в кровь. Герои «На дне» увидели стрелку компаса, но у них не осталось сил грести. Их корабль намертво застрял на мели. Так способна ли мечта вывести из тупика? Способна. Но только если за ней последует действие самого человека. Без борьбы, без труда, без железной воли любая, даже самая прекрасная мечта, рассыпается в прах, оставляя после себя лишь горькое разочарование и еще более глубокую тьму. Человек должен спасти себя сам — вот, пожалуй, самый суровый и главный вывод этой великой и беспощадной пьесы.