Сочинение-описание «Маленькая художница» (Т. В. Алешина)
В комнате было тихо и солнечно. Пылинки кружили в золотистом луче, который падал из окна прямо на большой деревянный стол. А на столе царил свой, особенный мир. Целый лес тюбиков с красками, какие-то помятые, с засохшими колпачками, какие-то новенькие, с яркими этикетками. Рядом в стаканчике, сделанном из баночки от детского пюре, стояла целая охапка кисточек: тонкие, как иголки, и толстые, лохматые. И пахло здесь волшебно: терпкой гуашью, свежей акварелью и еще чем-то неуловимым — запахом творчества, наверное. За этим столом, подперев щеку ладошкой, сидела Маша. Ей было лет десять, не больше. Но когда она брала в руки кисть, в ее глазах появлялось выражение такой серьезной сосредоточенности, какое редко встретишь у взрослых. Она была маленькой художницей. Не той, что выставляет картины в галереях, а настоящей, чье царство ограничивалось этим столом, альбомом и ее собственным безграничным воображением. В тот день она писала осень. Не ту, что за окном, с серым дождем и голыми ветками. Ее осень была другой. На листе бумаги уже возник лес. Но это был не просто лес. Деревья там горели, как факелы: клены полыхали алым и оранжевым пламенем, березы отливали мягким лимонным золотом, а могучий дуб стоял, облаченный в тяжелую, бархатисто-бронзовую мантию. Краски она смешивала прямо на листе, одной кисточкой подбирая оттенок за оттенком, чтобы передать игру света на последних листьях. Я наблюдал за ней, стараясь не шуметь. Ее движения были точны и бережны. Вот она окунает тонкую кисть №2 в баночку с водой, потом касается ею краски. Не мазнет, а именно коснется, как бы приглашая цвет на кончик волосков. И затем этот цвет ложится на бумагу не просто пятном, а оживает. Один легкий, почти воздушный мазок — и вот уже на ветке, казалось, зашелестел маленький багряный листок. Она писала не спеша, иногда отодвигаясь и прищуриваясь, чтобы взглянуть на работу со стороны. В такие моменты ее лицо было похоже на лицо мудрого режиссера, оценивающего свою постановку. Но самое удивительное началось потом. Когда лес был почти готов, Маша задумалась. Она посмотрела на пустое небо на рисунке, потом в окно, где небо было затянуто сплошной пеленой. И в ее глазах мелькнула непослушная искорка. Она взяла самую маленькую кисточку, почти волосок, и самую черную краску. И начала выписывать на небе… птиц. Не стаю, а именно птиц. Каждая была особенной. Одни летели клином, вытянув длинные шеи, другие отставали, третьи будто догоняли своих. Она рисовала их силуэты с такой любовью, будто провожала в дальние края старых друзей. И в этом не было грусти. Была гордая, легкая печаль и восхищение перед их долгим путем. Потом она отвлеклась. Взгляд ее упал на старую, потрепанную коробку с мелками. Она открыла ее, и ее пальцы сами нашли один обломанный карандаш цвета охры. И не глядя, на чистом уголке листа она начала рисовать. Линии были быстрыми, уверенными. Сначала овал, потом ушки, пушистый хвост колечком… И через минуту на бумаге, у края того самого осеннего леса, сидел рыжий кот. Он был нарисован так, будто только что выпрыгнул из-за куста и сейчас мурлыкнет. Маша улыбнулась ему и аккуратно подрисовалa клубочек с нитками у его лап. Казалось, она не сочиняет мир, а просто открывает его, он уже есть где-то там, за тонкой завесой белой бумаги, и ей нужно лишь осторожно проявить его. Руки ее были веселыми соучастниками этого волшебства. Они были измазаны краской до локтей. На левой ладони красовалось синее пятно от случайно раздавленной гуаши, на правом указательном пальце присохла капля желтой акварели, как маленькое солнышко. Она не обращала на это никакого внимания. Эти пятна были ее боевыми знаками отличия, свидетельством упорного труда. Вдруг она отложила кисть и потянулась к коробке с пластилином. Ей, видимо, захотелось почувствовать форму, не только цвет. Быстрыми движениями она отщипнула кусочки коричневого, зеленого, желтого пластилина и стала разминать их в ладонях. Пальцы ее работали живо и ловко. И вот уже на столе, рядом с рисунком осеннего леса, выросла маленькая объемная скульптурка — ёжик, несущий на своих колючках спелое румяное яблочко. Он был такой забавный и живой, что хотелось до него дотронуться. А потом наступил момент, который, наверное, бывает у каждого творца. Маша откинулась на спинку стула, положила грязные руки на колени и долго-долго смотрела на свою работу. Ее взгляд стал другим — не сосредоточенным, а оценивающим, немного отстраненным. В ее глазах читалась усталость, но не пустая, а благородная, творческая усталость. Такая, которая приходит после того, как вложил в что-то всю свою душу. Она не думала в этот момент о том, красиво ли получилось, понравится ли маме или учительнице. Она просто смотрела на созданный ею мир и, казалось, отдыхала в нем. Она была не просто девочкой, сидящей за столом. Она была творцом, волшебником, на минуту остановившим время и сохранившим кусочек осени, полета и тепла в своей комнате. Солнечный луч за это время сместился и теперь освещал уже не стол, а готовую картину, лежавшую на нем. И картина эта заиграла по-новому. Краски будто засветились изнутри. Алые клены, золотые березы, улетающие вдаль птицы и этот маленький рыжик у края леса — все слилось в одну гармоничную, живую историю. А вокруг, на столе, лежали следы великого труда: скомканные салфетки, лужицы разлитой воды, горки стружки от заточенных карандашей. Маша аккуратно сдвинула рисунок в сторону, чтобы он просох, и встала из-за стола. Она потянулась, и ее движения снова стали движениями обычной десятилетней девочки, у которой еще есть уроки и дворовые игры. Но я знал, что это не совсем так. Тот мир, который она только что создала, останется с ней. Он будет жить в этом рисунке, в этом смешном пластилиновом ёжике. Он будет жить в ее глазах, которые теперь чуть внимательнее и добрее смотрят на реальный мир, потому что она научилась видеть в нем краски, линии и истории. Она вышла из комнаты, оставив за собой тишину, запах красок и это ощущение чуда, которое витает в воздухе после настоящего творчества. А на столе, под лучами уходящего дня, лежал не просто детский рисунок. Лежала целая вселенная, рожденная в тишине солнечной комнаты руками маленькой художницы, для которой кисть и карандаш были ключами от дверей в бескрайние страны ее фантазии. И глядя на эту работу, понимаешь, что настоящее искусство — не в идеальной технике или дорогих материалах. Оно в этой искренней, чистой способности удивляться миру и, затаив дыхание, переносить свое удивление на бумагу, делясь самым сокровенным — своим взглядом.