Сочинение Что сделал Обломов в своей бездеятельной жизни?
В тот самый день, когда наш учитель литературы предложил нам подумать над вопросом о том, что сделал Обломов в своей бездеятельной жизни, я сначала улыбнулся. Как это «что сделал»? Он же ничего не делал! Лежал на диване, думал, откладывал дела. Но потом я начал перечитывать роман Гончарова и понял, что ошибался. Жизнь Ильи Ильича Обломова была вовсе не пустой. Она была полна очень важной, хоть и невидимой глазу работы. Работы души. Если просто перечислить события, то получится очень короткий и печальный список. Он не служил, бросил службу из-за пустяка. Он почти не выходил из дома. Он не женился на любимой женщине, Ольге Ильинской. Он не преобразил свое имение, хотя много об этом мечтал. Он переехал на Выборгскую сторону, в дом Агафьи Матвеевны Пшеницыной, и окончательно слился с тишиной и покоем её мирного жилища. В конце концов, он тихо умер, довольно рано, от удара. Кажется, что человек просто прожил жизнь зря. Но так ли это? Я думаю, главное, что сделал Обломов — он прожил свою жизнь честно перед самим собой. Он отказался от суеты, которую все вокруг называли жизнью. Его друг Штольц — вот воплощение деятельности. Он везде успевает, всё знает, ко всему прикладывает руки. И он искренне пытается «разбудить» Обломова, вытащить его в этот бурлящий поток. Но Обломов инстинктивно чувствует фальшь этой беготни. Он спрашивает: а цель-то в чём? Накопить денег? Получить чины? Суетиться, чтобы потом снова суетиться? Для него это бессмысленно. Вся его «деятельность» ушла внутрь. Он был великим мечтателем и аналитиком собственной души. Лежа на своём диване, он проделывал колоссальную умственную работу. Он размышлял о смысле существования, о том, каким должен быть настоящий человек. Его знаменитый «обломовский» халат и диван — это не просто признаки лени. Это его крепость, его кокон, в котором он бережёт свой хрупкий внутренний мир от натиска грубой реальности. Он создал целую философию покоя, уюта и человеческой теплоты. В его понимании, жизнь должна быть гармоничной, как в детстве в Обломовке, где главными ценностями были еда, сон, добрая сказка няни и ощущение полной защищённости. Иногда мне кажется, что Обломов был гениальным психологом. Он с первого взгляда видел суть людей. Он не обманулся в Захаре, своём слуге, понимая всю его преданность и всю его лень. Он разглядел в Ольге не просто красивую и умную барышню, а натуру требовательную, почти деспотичную, для которой он станет «проектом», а не любимым человеком. Его уход от Ольги — это не слабость. Это мужественное решение человека, который понимает, что он не сможет быть тем, кем его хотят видеть, не сломав себя. Он выбрал быть собой, даже если этот «я» — лежебока на диване. А потом случилось, пожалуй, самое главное его «дело». Он создал настоящую семью. Не такую, какую планировал со Штольцем и Ольгой — блестящую, светскую, активную. А тихую, уютную, основанную на молчаливой заботе и простых радостях. Агафья Матвеевна Пшеницына не требовала от него меняться. Она любила его таким, какой он есть: большого, доброго, несколько беспомощного ребёнка. В её доме, где пахло свежей выпечкой и чистотой, где всё было прочно и спокойно, он нашёл ту самую Обломовку своей мечты. Он обрёл покой. И разве обретение покоя — не великое жизненное достижение? Он стал отцом. Его сын, Андрюша, был, наверное, самым большим и бесспорным делом его жизни. Обломов любил его тихо и глубоко. Он мечтал о его будущем, и в этих мечтах не было суетных карьер. Он хотел, чтобы мальчик вырос счастливым, окружённым любовью. И он обеспечил ему эту любовь, создав тот самый тёплый мирок, в котором сам так нуждался. После смерти Обломова Штольц заберёт Андрюша на воспитание, чтобы дать ему «деятельную» жизнь. Но первые, самые важные годы безмятежного детства, полные материнской ласки и отцовской доброты, мальчику подарил именно он, лежачий философ Обломов. Также он сделал огромное дело для своих друзей. Для Штольца он был вечным напоминанием о другой правде, о душе, которая не хочет превращаться в винтик в машине прогресса. Обломов был для него живой совестью, тихим укором и одновременно пристанью, где можно было отдохнуть от своей собственной стремительной деятельности. Он помогал ему просто тем, что был. Для бедного литератора Пенкина, который искал у него «идей для статей», он был мудрецом, высказывания которого были полнее и глубже всех модных теорий. Даже для мошенников Тарантьева и Мухоярова он стал своеобразным делом жизни — источником дохода, над которым они трудились, обманывая его. Когда я думаю об Обломове, мне вспоминается картина, которую описывает Гончаров. Он лежит, а вокруг кипит Петербург: стучат колёса, люди бегут по делам, гремит рыночная жизнь. А в его комнате — тишина. И эта тишина не пуста. Она наполнена смыслом. Его бездеятельность была формой тихого сопротивления миру, в котором человеческие чувства, размышления и покой объявили ненужной роскошью. Он отстаивал право человека просто быть, а не только делать. Конечно, нельзя сказать, что его жизнь — пример для подражания. В ней слишком много пассивности, упущенных возможностей, слабости воли. Он не боролся, не достигал, не побеждал. Он позволял жизни течь сквозь себя, как вода сквозь сито, задерживая только то, что было ему дорого: покой, уют, тепло близких людей. И в этом его трагедия, но и его уникальная правда. В конце концов, каждый человек сам решает, что считать делом. Для одного — это построить дом, для другого — написать книгу, для третьего — вырастить дерево. Обломов выбрал своё дело: он вырастил в себе и сохранил до конца особый, поэтический, созерцательный взгляд на мир. Он построил не дом из камня, а дом из душевного тепла для тех, кто был рядом. Он написал не книгу, но его жизнь стала книгой, которую мы до сих пор читаем и размышляем над ней. Поэтому, отвечая на вопрос, что же сделал Обломов в своей бездеятельной жизни, я скажу так: он прожил её. Честно, глубоко и по-своему. Он чувствовал, любил, страдал, мечтал и, в конце концов, обрёл то счастье, которое искал, — счастье покоя и любви в кругу своей маленькой, скромной семьи. И разве этого мало? Возможно, в нашей вечной гонке за успехом нам иногда очень не хватает именно такого обломовского умения остановиться, оглядеться и просто пожить, чувствуя каждое мгновение. Вот такой парадокс: лежачий человек, который, кажется, ничего не совершил, заставляет нас, суетящихся, задуматься о самом главном. И в этом — его величайшее дело.