Сочинение Выставка шедевров из Русского музея «Ее величество женщина»
Вход в выставочный зал встретил нас тишиной и мягким светом. Воздух здесь пахнет стариной, особым запахом, который бывает в библиотеках и музеях. Это запах времени. На стенах, в строгих рамах, смотрели на нас женщины разных эпох. Выставка называлась «Ее величество женщина». И пока учительница покупала билеты, я уже ловил на себе взгляды с полотен. Казалось, они спрашивали: «Ну что, мальчик, готов ли ты нас понять?» Первое, что привлекло мой взгляд, был небольшой портрет в углу зала. Это была картина Алексея Венецианова «На пашне. Весна». Я знал ее по учебникам. Но вживую она совсем другая. На переднем плане — молодая крестьянка в простом сарафане. Она легко и красиво ведет по земле двух коней. Ее лицо спокойно, даже торжественно. А вокруг — бескрайнее поле, нежно-зеленая трава, высокое небо. Это не просто жанровая сцена. Художник показал женщину как саму весну, как начало жизни, как нежную и могучую силу природы. Она не богата, у нее нет короны, но в ее руках — будущий урожай, в ее шаге — ритм самой земли. Это было первое откровение выставки: величие может быть в простоте и труде. Я двинулся дальше, и моим глазам предстал совершенно иной мир. Это был портрет кисти Карла Брюллова «Всадница». Вот уж где истинная величественность! Молодая девушка на вороном коне только что остановилась у крыльца богатого дома. Разгоряченный конь встает на дыбы, а она сидит в седле уверенно и гордо. Ее щеки розовы от ветра, в глазах — задор и торжество. Платье из тончайшего бархата, кружева, элегантная шляпка… Она — само воплощение аристократической красоты, молодости и бесстрашия. Рядом, на балконе, за ней с восхищением наблюдает маленькая девочка. Глядя на эту картину, я почувствовал ветер того времени, услышал шум листвы в итальянском парке и понял, что величие — это еще и внутренняя сила, уверенность, умение покорить не только коня, но и саму судьбу своей волей. Следующий зал был посвящен женским образам в искусстве конца XIX века. Здесь царили совсем другие настроения. Мой взгляд надолго задержался на картине Василия Перова «Старики-родители на могиле сына». И хотя центральная фигура здесь — старик, невозможно не заметить его жену. Она присела на холмик, сгорбившись, уткнув лицо в платок. Вся ее поза — это крик беззвучного горя, сломленная жизнью тишина. Ее величество здесь — это величество материнской скорби, бесконечной и всепрощающей. Это величие страдания, которое делает человека глубже и мудрее. Рядом висела работа Ивана Крамского «Неизвестная». Таинственная красавица в коляске смотрела на зрителя с холодным, чуть надменным вызовом. Кто она? Аристократка или содержанка? Ее величество — в загадке, в независимости взгляда, в броской, почти театральной красоте, которая одновременно притягивает и отталкивает. Она не позволяет себя разгадать, и в этом ее сила. Но сердцем выставки, как мне показалось, был зал, где висели картины Михаила Врубеля. Его «Царевна-Лебедь» — это вообще что-то не от мира сего. С картины на тебя смотрит огромными, печальными и прозрачными глазами сказочное существо. Это не совсем женщина и не совсем птица. Это душа, закованная в дивные, переливающиеся перья. В ее взгляде — мудрость, тоска и предупреждение. Ее величество — в тайне, в связи с иными мирами, в хрупкой, неземной красоте, которая может исчезнуть в одно мгновение. Стоя перед этим полотном, я забыл, где нахожусь. Казалось, слышишь шорох крыльев и далекую, печальную песню. Это был совершенно другой тип женственности — мистический, гордый, трагический. После фантастического мира Врубеля я попал в XX век. Здесь было больше цвета, смелых форм и новых тем. Меня поразила картина Кузьмы Петрова-Водкина «1918 год в Петрограде», которую часто называют «Петроградская мадонна». На фоне пустого, тревожного города молодая женщина кормит грудью ребенка. Ее лицо серьезно и спокойно. Она сидит, закутанная в белый платок, похожий на нимб. В ее фигуре нет ни паники, ни страха, только сосредоточенная нежность и огромная ответственность. Это величие матери в самое трудное время. Когда вокруг рушится мир, она создает и охраняет свой маленький мир — мир ее ребенка. Это образ невероятной духовной стойкости. Ближе к концу экспозиции я увидел работы совсем другого плана — скульптуры. Особенно запомнилась работа Веры Мухиной «Рабочий и колхозница». Я знал, что это огромный монумент, а здесь был маленький эскиз. Но даже в нем чувствовалась гигантская энергия. Женщина-колхозница, закинув руку с серпом назад, вместе с рабочим рвется вперед. Ее тело сильное, волевое, лицо одухотворенное. Это величие новой эпохи — величие труда, коллективного порыва, веры в будущее. Совсем иной была хрупкая, лиричная «Балерина» Анны Голубкиной. В гипсе была застыла усталая, изящная танцовщица, поправляющая пуант. Ее величие — в дисциплине, в ежедневном преодолении себя, в умении превратить тяжелый труд в иллюзию невесомости и легкости. Наконец, я подошел к последней картине. Это был портрет современной женщины, написанный уже нашим современником. На нем была изображена простая женщина, может быть, врач или учительница, в обычной одежде. Она улыбалась, и в уголках ее глаз были лучики морщин — от смеха и, наверное, забот. В ее руках был букет полевых цветов. И в этом не было никакой парадности, никакого пафоса. Но было какое-то глубокое, теплое достоинство. Величество этой женщины было в ее обыкновенности, в прожитой жизни, в тихой доброте и мудрости, которая светилась изнутри. Я вышел из музея, когда уже начинало смеркаться. В голове кружилась карусель образов: крестьянка Венецианова, гордая всадница Брюллова, скорбящая мать Перова, таинственная незнакомка Крамского, сказочная царевна Врубеля, суровая петроградская мадонна, могучая колхозница Мухиной… Все они были такими разными. Казалось, что между ними нет ничего общего. Но это только казалось. Они все были сильными. Сила крестьянки — в единстве с природой. Сила аристократки — в характере и воле. Сила матери — в бесконечной любви и жертвенности. Сила неизвестной — в загадке и независимости. Сила царевны-Лебедь — в связи с чудом. Сила женщины XX века — в стойкости и вере. Их «величество» — это не про троны и короны. Это про внутренний свет, который может проявляться по-разному: в труде, в скорби, в тайне, в материнстве, в борьбе. Идя по вечерним улицам, я ловил себя на том, что смотрю на проходящих мимо женщин иначе. В молодой маме, катящей коляску, угадывал спокойствие «Петроградской мадонны». В уверенной деловой женщине видел отблеск гордости «Всадницы». В уставшей, но улыбчивой продавщице в булочной — теплую мудрость последнего портрета. Выставка открыла мне простую и великую истину: «Ее величество женщина» живет не только в музеях. Она — в каждой эпохе, в каждой судьбе. Это величество повседневного подвига, любви, терпения и той невидимой силы, которая, как нитка, связывает прошлое, настоящее и будущее, делая нашу жизнь бесконечно богаче и человечнее.