Сочинение Египетский вельможа от своего лица
Меня зовут Неферхотеп. Я — вельможа, писарь и хранитель печати самого фараона, повелителя Верхнего и Нижнего Египта, сына Ра. Мой дом из белого камня стоит на западном берегу великой реки Хапи, откуда открывается вид на бескрайние поля и золотые пески пустыни. Каждое утро, когда солнечная ладья Ра начинает свой путь по небу, окрашивая мир в розовый и золотой цвет, я выхожу на террасу и смотрю на пробуждающуюся страну. Воздух еще прохладен, а вода в каналах, словно зеркало, отражает первые лучи. Это мой Египет. Страна, которая держится на порядке, на служении и на воле богов. Мой день начинается с омовения. Рабыни поливают мои руки и ноги водой из кувшинов, надушенной лепестками лотоса. Затем они надевают на меня чистый льняной передник, широкий ожерелье-ускх из фаянсовых бусин и парик из черных завитых волос. Я должен выглядеть достойно, ведь я — часть великой машины государства. После легкого завтрака — лепешки, финики, пиво — я сажусь в носилки. Мои сильные нубийские рабы поднимают их на плечи, и мы отправляемся в путь, в сторону реки, чтобы пересечь ее к царскому дворцу. Переправа на ладье — это всегда маленькое путешествие. Вода Хапи — это жизнь. По ней скользят тяжелые грузовые суда с гранитом для пирамид, легкие рыбачьи лодки и роскошные барки вельмож. В воздухе стоит крик чаек и запах речной тины, рыбы и специй с дальних кораблей. Я смотрю на крестьян, которые уже с рассвета работают на полях: одни засевают зерно, другие следят за шадуфами, поднимая воду на высокие участки. Их смуглые от солнца спины сгибаются в ритмичном труде. Без их труда не было бы хлеба на столе фараона, не было бы изобилия в хранилищах. Но мой труд — иной. Мой труд — это буквы. Во дворце фараона царит прохлада и полумрак. Высокие колонны, расписанные яркими красками, изображают папирусы и лотосы. На стенах — рельефы, где фараон побеждает врагов или подносит дары богам. Здесь пахнет ладаном, воском и древним камнем. Мой кабинет — это небольшая комната с окном во внутренний сад. На низком столе разложены мои инструменты: деревянная палетка с углублениями для черной и красной красок, тростниковые палочки для письма, сосуды с водой и свитки папируса — гладкие, желтоватые, драгоценные. Сегодня меня ждет важная работа. Фараон решил даровать землю и рабов верному военачальнику, отличившемуся в последнем походе в Нубию. Мой долг — составить указ. Я разворачиваю свиток, остро оттачиваю тростниковое перо и начинаю писать справа налево изящными иероглифами. Красной краской я вывожу начало: «Год шестнадцатый, второй месяц разлива, при величестве Гора, могучего быка, любимого Маат…». Черной краной идет основной текст: дарятся тридцать арур земли у города Мемфиса, двадцать рабов, пять коров и десять мер зерна из царских житниц. Каждая черточка, каждый знак должны быть безупречны. Это не просто слова — это закон, запечатленный на века. Ошибка писца может исказить волю фараона, а это тяжкий грех. Иногда я отрываюсь от работы и смотрю в сад, где в небольшом пруду плавают рыбы. Я думаю о том, какую силу дают мне эти знаки. Благодаря письму приказы фараона доходят до самых дальних номов. Благодаря письму мы ведем учет всего: сколько зерна собрано, сколько кувшинов масла отправлено в храм, сколько воинов призвано в армию. Писцы — это нервы и память Египта. Мой отец, тоже писец, говорил мне: «Будь писцом! Он освобожден от работы мотыгой, его пальцы не знают грубости труда. Он носит чистые одежды и его уважают». Он был прав. После полудня, когда жара достигает своего пика, я отправляюсь с проверкой в царские зернохранилища. Под сводами огромных амбаров царит запах сухого зерна и пыли. Здесь прохладно. Главный учетчик, низко кланяясь, подает мне таблички с записями. Я сверяю цифры: приход, расход, остаток. Мои глаза быстро скользят по столбцам. Вдруг я замечаю несоответствие: в одной из записей не хватает пятидесяти мешков ячменя. Учетчик бледнеет, его руки начинают дрожать. Я не повышаю голоса. Я просто смотрю на него. Молчание страшнее крика. Он падает на колени, бормоча о болезни в семье, о долгах. Сердце мое сжимается — я знаю, что его ждет суровое наказание, возможно, даже битье палками. Но порядок есть порядок. Маат — богиня истины и справедливости — не терпит лжи. Я отдаю приказ провести повторную проверку и докладываю об этом верховному советнику. Долг прежде всего. Вечером, вернувшись домой, я чувствую усталость, но это приятная усталость от выполненной работы. Мой дом оживает. Внутренний двор наполняется голосами детей — моих сыновей и дочерей. Старший сын, Хеви, уже учится в школе писцов и с гордостью показывает мне свои упражнения на черепке. Я поправляю его хватку тростника и хвалю за старание. Моя жена, прекрасная Мерит, в тонком платье и с браслетами на руках, руководит приготовлением ужина. Запах жареной утки, печеных овощей и свежего хлеба плывет по дому. Перед ужином я иду в маленькую молельню в моем доме. Здесь стоят статуэтки богов-покровителей нашей семьи и предков. Я возжигаю благовония и произношу молитву Осирису, владыке вечной жизни, и богине Хатхор, дарующей любовь и радость. Я прошу у них здоровья для семьи, милости фараона и мудрости для себя. Без богов наша жизнь не имеет смысла, они пронизывают собой все — от разлива реки до мысли в голове писца. Ужин — это время семьи. Мы возлежим на мягких подушках, рабыни разносят блюда. На низких столиках появляются сочные фиги, сладкие гранаты, виноград, лепешки и жареное мясо. Мы пьем легкое пиво и разговариваем. Дети рассказывают о своих играх, жена — о новостях с женской половины. Я делюсь впечатлениями дня, но не всеми — некоторые дела дворца должны оставаться за его стенами. Звучит музыка: девочка-рабыня наигрывает на арфе, а другая отбивает такт на систре. Эти мелодии убаюкивают душу. Когда на небе загораются миллионы звезд, я выхожу в свой сад. Ночь в Египте удивительна. Воздух становится прохладным, слышно стрекотание цикад и далекий лай шакалов в пустыне. Я смотрю на Млечный путь, который мы называем небесной рекой, и думаю о вечности. Фараоны строят себе великие гробницы — пирамиды, чтобы их имена помнили тысячелетия. И я, скромный писец, тоже строю свою пирамиду. Но не из камня, а из слов, из записей, из дел, верно служа своему повелителю и своей стране. Моя гробница уже высечена в скалах на западном берегу. Там на стенах художники изобразили меня с женой, моих детей, сцены пира и охоты в зарослях папируса. Там будут высечены и мои титулы, и мои добрые дела. Я верю, что когда придет мой час предстать перед Осирисом, и сердце мое будут взвешивать на весах против пера Маат, оно не перевесит. Ибо я жил по правде, служил верно и чтил богов. Завтра снова взойдет солнце. Снова зажурчит вода в каналах, крестьяне выйдут на поля, а я сяду за свой папирус, чтобы продолжать писать историю Египта — одну строку за другой. И в этом служении — мой покой и мое бессмертие.