Сочинение Черты русского менталитета на примере одного из произведений
Наверное, каждый народ похож на особую, неповторимую книгу. Прочитаешь её — и начинаешь понимать, почему люди мыслят и чувствуют именно так, а не иначе. Эту книгу, книгу души целого народа, мы называем менталитетом. Русский менталитет — понятие сложное, многогранное, как сама Россия. Его не объяснить в двух словах. Но иногда одно большое произведение может стать ключом, открывающим целый мир. Таким ключом для меня стал роман-эпопея Льва Николаевича Толстого «Война и мир». Когда говорят о русском характере, часто первым делом вспоминают о широте души. Что это значит? Это не просто гостеприимство или удаль. Это способность вместить в своё сердце целый мир, принимать жизнь во всём её многообразии — и в радости, и в горе. Вспомним Пьера Безухова. Он неуклюжий, рассеянный, постоянно ищет себя, мечется от одной крайности к другой. Он вступает в масонскую ложу, пытается облегчить участь своих крестьян, попадает в плен, переживает духовный кризис. Его душа — как бурное море. Но в этой самой широте, в этой жажде найти истину и смысл, даже через ошибки и страдания, и проявляется одна из главных русских черт. Он не хочет жить маленькой, удобной жизнью. Его душа требует простора, как требуют простора бескрайние русские поля. А рядом с ним — ещё одна ипостась русского духа, воплощённая в Андрее Болконском. Это глубина мысли, склонность к рефлексии, к мучительным и честным размышлениям о жизни и смерти. Лежа под небом Аустерлица, князь Андрей переживает прозрение. Все его прежние мечты о славе, о «своём Тулоне» кажутся ему мелкими и ничтожными перед лицом вечного, бескрайнего неба. Эта сцена — словно символ. Русский человек часто смотрит не под ноги, а ввысь. Он задаётся самыми трудными вопросами: зачем я живу? что есть добро и зло? в чём правда? Болконский ищет правду в подвигах, в государственной деятельности, в любви, в простом созерцании старого дуба. Эта внутренняя работа, это стремление докопаться до самой сути — тоже наша родовая черта. Но есть в русском менталитете и другая, удивительная сторона — способность к простому, почти детскому восприятию мира, к непосредственной радости и душевной теплоте. Её носительница — Наташа Ростова. Её знаменитый танец у дядюшки, после охоты, — это же pure, чистая русская радость! Она не умеет танцевать по правилам светского бала, но здесь, в этой простой обстановке, её душа находит свой настоящий язык. «Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала, — эта графинечка, воспитанная эмигранткой-француженкой, этот дух…?» — восклицает Толстой. Этот дух — умение отдаваться чувству полностью, жить сердцем, любить так сильно, что это становится важнее всех условностей. Наташа — это сама жизнь, её естественный, бьющий через край поток. И в этом тоже часть нашей сути: не всегда разумом, но часто сердцем чувствовать правду. Однако нельзя говорить о русском характере, не вспомнив о его невероятной стойкости, о силе духа в моменты испытаний. Война 1812 года в романе — это не просто историческое событие. Это проверка на прочность всего народа. И здесь мы видим, как отдельные черты сливаются в одно могучее целое. Простой солдат, типа Платона Каратаева, олицетворяет ту самую «роевую», коллективную жизнь, о которой пишет Толстой. Каратаев не мыслит себя отдельно от других, от общего хода жизни. Он покорен судьбе, но в этой покорности — не слабость, а огромная, народная мудрость. Он принимает всё с ласковой улыбкой, и его рассказы, его простое присутствие исцеляют душу Пьера. Это образ смирения и всепрощения, которые в экстремальных условиях оказываются сильнее ненависти. А на другом полюсе — партизанская война. Тихон Щербатый, Денис Давыдов и их отряды. Здесь проявляется другая сторона стойкости: активная, яростная, непредсказуемая. Это не выстроенные в линейку армии, а народная стихия, поднявшаяся на защиту своей земли. «Дубина народной войны», как назвал её Толстой, поднялась и со страшной силой обрушилась на врага. В этой готовности отдать всё, пойти на любую жертву ради общего спасения, — высшее проявление единства народа. И, наконец, самое, пожалуй, парадоксальное свойство русского менталитета, которое так блестяще показано у Толстого, — это сочетание крайнего максимализма в мечтах, в поисках идеала с удивительной, бытовой терпимостью и терпением. Русский человек может мечтать о переустройстве всего мира, как Пьер, или искать абсолютный подвиг, как Андрей. Но при этом он же способен с поразительным смирением и даже юмором переносить бытовые неурядицы, холод, неудобства, несправедливость. Вспомним, как в доме Ростовых царит легкий, любящий хаос, как они радушно принимают всех, невзирая на ранги. Или как в имении Болконских царит строгий порядок, но в основе его — не холодная расчетливость, а глубокое чувство долга и чести старого князя. Оба уклада, такие разные, — глубоко русские. Читая «Войну и мир», понимаешь, что русский менталитет — это не какая-то одна черта. Это сложный сплав, где уживаются кажущиеся противоположности. Широта и глубина. Мечтательность и практическая сметка. Безудержное веселье и погружённость в тоску. Личное, порой бунтарское начало — и мощное, «роевое» чувство коллектива. Стремление к высокой духовной правде — и умение с теплой усмешкой принять суровую правду жизни. Всё это, как разноцветные нити, сплетается в единый, прочный узор. И, может быть, главный вывод, который я для себя сделал, глядя на героев Толстого, заключается вот в чём. Русский человек часто чувствует себя частью чего-то огромного: своей истории, своей земли, своего народа. Его личная судьба неразрывно связана с судьбой общей. Поэтому в моменты, когда этой общей судьбе угрожает опасность, все противоречия внутри него стихают, и он проявляет чудеса мужества, самоотверженности и веры. Он становится силён именно как часть целого. А в мирное время он снова погружается в свои вечные поиски, сомнения, радости и печали, продолжая нести в своей душе и ширь родных полей, и глубину лесных озер, и тихую грузь осеннего дождя, и яростный порыв метели. Всё это — он. Всё это — мы. И роман «Война и мир» навсегда останется самой великой картиной этой необъятной, загадочной и прекрасной русской души.