Сочинение Проповедь в день памяти великомученика Феодора Стратилата
Солнце только начинало окрашивать купола храма в теплый янтарный свет, когда мы с бабушкой подходили к старой церкви в нашем городе. Воздух был чистым и прохладным, пахло влажной землей после ночного дождя и воском из открытых дверей. Сегодня был особый день — память святого великомученика Феодора Стратилата. Я не слишком хорошо знал его житие, только слышал от бабушки, что он был военачальником, стратилатом, и погиб за веру очень давно. Мне, честно говоря, больше думалось о том, как после службы мы пойдем на пирог с капустой, который бабушка обещала испечь. Но то, что я услышал в тот день, осталось со мной гораздо дольше, чем вкус самого вкусного пирога. Церковь была полна народа. Стоял тихий гул, перемешанный с пением хора где2то на клиросе. Казалось, сам воздух дрожал от этих низких, бархатных звуков. Мы нашли местечко у колонны, и вскоре началась служба. А потом на амвон поднялся наш настоятель, отец Василий. Он не был похож на строгого проповедника из книг — у него были добрые, уставшие глаза и мягкий голос. Но когда он начал говорить, в этом голосе появилась такая сила, что шепот в храме затих мгновенно. «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, — начал он, и эти привычные слова прозвучали как начало долгого и важного пути. — Сегодня мы собрались, братья и сестры, чтобы почтить память человека, который жил очень давно, в те времена, когда Римская империя еще колебалась между языческим мраком и светом Христовой истины. Звали его Феодор. И был он не монахом в тихой келье, не отшельником в пустыне. Он был стратилатом — военачальником, человеком меча и власти, тем, кого мы сейчас назвали бы генералом. Он стоял во главе войска, его боялись враги, его почитали солдаты. У него было все, что может пожелать мирская душа: слава, уважение, богатство». Отец Василий сделал паузу, и его взгляд обвел всех нас, будто спрашивая: понятно ли? Да, понятно. Каждый из нас хоть немного, но мечтал о таком успехе, о таком признании. «И вот, — продолжил священник, — представьте себе этого могучего воина. Он привык командовать, привык к тому, что его слово — закон. И вдруг он слышит о Христе. Слышит слова: «Любите врагов ваших», «Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». Что должен был почувствовать этот человек, вся жизнь которого была построена на принципе силы? Он должен был счесть это безумием. Слабостью. Непригодным для реального мира учением». Мне стало интересно. Я никогда не думал об этом так. Действительно, как можно совместить приказ любить врагов с долгом воина защищать свою землю? «Но Феодор, — голос отца Василия зазвучал теплее, — увидел в учении Христа не слабость, а другую силу. Силу духа. Он понял, что можно быть бесстрашным воином и при этом иметь сердце, свободное от ненависти. Можно защищать слабых и не превозноситься над ними. Он принял крещение и начал жить по2новому. И его солдаты, видя его милосердие, его справедливость, его неподдельную заботу о них, тоже потянулись к этой вере. Он стал для них не только командиром, но и духовным наставником. Так сила земная, облагороженная верой, стала силой, ведущей ко спасению». Я смотрел на икону святого Феодора в центре храма. Он был изображен в доспехах, с копьем, но лицо его было не грозным, а спокойным и светлым. И в этом не было противоречия. «Но пришло время испытания, — отец Василий говорил теперь тише, и все в храме замерли, ловя каждое слово. — Император2язычник потребовал от него отречься от Христа и принести жертву идолам. Феодора ждали новые почести, еще большая власть. Ему угрожали страшными пытками и смертью. И здесь мы видим, что означала его вера на деле. Он выбрал смерть. Не потому что не любил жизнь — он был полон сил! Не потому что был фанатиком, ищущим мучений. А потому что для него Христос был Истиной. А от истины нельзя отрекаться, даже ради самой прекрасной лжи. От истины нельзя отрекаться, даже если за это отречение дадут весь мир. Потому что если отречешься, мир этот станет внутри тебя пустым и темным». Эти слова упали в тишину храма, как камни в гладкую воду. Я посмотрел на свои руки. Что бы я выбрал? Смог бы я? Мне стало неловко и стыдно за свои мелкие школьные проблемы, которые еще утром казались такими важными. «Его пытали, — голос священника стал твердым и четким, словно отбивал удары молота. — Жгли огнем, рвали тело железными когтями. И он мужественно терпел, молясь за своих мучителей. Он умер, подтвердив свою веру последним вздохом. Но разве это конец истории? Нет. Это только начало. Потому что его смерть стала семенем. Семенем, из которого выросла вера для сотен других людей, увидевших, как можно умирать с именем Христа на устах. Его доспехи и меч сгнили в земле, а его имя и его подвиг живут вот уже семнадцать веков. Его помнят. О нем говорят. На него равняются. Какая земная слава может сравниться с этой?» Отец Василий снова посмотрел на нас, и теперь в его взгляде была не только серьезность, но и большая надежда. «Мы с вами, дорогие мои, не военачальники. Нас, слава Богу, не пытают за веру железом и огнем. Наши испытания — другие. Они тихие и будничные. Это испытание злом слова, когда хочется ответить грубостью на грубость. Это испытание малодушием, когда видишь несправедливость и проходишь мимо, потому что «не мое дело». Это испытание ложью, которая так легко срывается с языка для собственной выгоды. Это испытание равнодушием к ближнему, который рядом и которому плохо». Он говорил теперь прямо к нам, к каждому. Я видел, как кивают седые головы старушек, как задумчиво смотрят в пол молодые парни. «Великомученик Феодор прошел свое испытание до конца. А мы? Каждый день нам дается маленький шанс быть верными. Не отрекаться от добра ради удобства. Не отрекаться от правды ради спокойной жизни. Не отрекаться от помощи ради собственного покоя. Каждый раз, когда мы побеждаем в себе маленькое зло, мы становимся чуть ближе к тому подвигу, который совершил он. Наша жизнь — это наше поле брани. Наши дурные мысли, наша лень, наша злоба — это наши враги, с которыми надо сражаться так же мужественно, как сражался со своими палачами святой Феодор». Я вдруг очень ясно понял, что он имеет в виду. Это же про меня! Про то, как я вчера соврал маме, что уроки сделаны, чтобы пойти гулять. Про то, как обидел младшую сестренку, дразня ее. Это были те самые «враги», маленькие и противные, которых я даже не думал побеждать, а наоборот — впускал в себя. «Не думайте, что святость — это что2то далекое и недостижимое, — отец Василий говорил уже почти по2домашнему. — Она начинается здесь. Сейчас. С решения не говорить гадость за спиной товарища. С решения помочь матери помыть посуду без напоминания. С решения честно признаться, что ты ошибся. В этом и есть наша маленькая ежедневная проповедь. Мы проповедуем свою веру не словами, которые легко сказать в храме, а делами, которые порой так трудно совершить в обычной жизни. Святой Феодор своей жизнью и смертью проповедовал Христа перед целым городом, перед императором. А мы должны проповедовать Его перед самым строгим судьей — перед собственной совестью». Он помолчал, давая нам впитать эти слова. В храме было так тихо, что слышалось потрескивание свечей. «Сегодня, вспоминая великомученика Феодора Стратилата, давайте спросим себя: а где мой пост? Где мое поле битвы? Какой враг внутри меня самое сильный? И давайте попросим этого святого воина дать нам хоть крупицу его мужества — не для того, чтобы умирать на столбе, а для того, чтобы жить по2христиански каждый новый день. Чтобы наша вера была не обрядом, а живым, дыхащим, действующим делом. Чтобы мы могли сказать: да, я тоже воин Христов, только моя битва идет не снаружи, а внутри моего сердца». Он перекрестился и сошел с амвона. Служба продолжилась, но я уже плохо слышал песнопения. Внутри у меня все переворачивалось. Я смотрел на пламя своей свечи, которое колебалось от чьего2то осторожного дыхания. Оно было маленьким, но оно горело. Оно боролось с темнотой, пусть и в своем крошечном пространстве. Когда мы выходили из церкви, солнце уже ярко светило, и весь мир казался промытым и новым. Бабушка взяла меня за руку и спросила: «Ну что, внучек, проповедь понравилась?» Я не сразу нашел слова. «Знаешь, бабушка, — сказал я наконец, — он ведь про нас говорил. Не про какого2то древнего солдата, а прямо про нас с тобой». Бабушка улыбнулась своей мудрой улыбкой и кивнула: «Так оно и есть. Святые — они как старшие братья. Они уже прошли свой тяжелый путь и теперь смотрят на нас, младших, и ждут, что мы хоть немного попробуем идти за ними». Мы шли домой, и я думал о том, что сегодняшний день — день памяти святого Феодора — это не просто дата в календаре. Это день, когда мне вручили карту моего собственного, еще неведомого поля битвы. И дали невидимого, но могущественного союзника. Я не знаю, смогу ли я когда2нибудь стать хоть немного таким же мужественным. Но теперь я точно знаю, с чего начать. Начать с того, чтобы завтра, прежде чем соврать или обидеть кого2то, вспомнить этого человека в доспехах со светлым лицом. И попытаться сделать хоть на каплю правильнее. Потому что проповедь отца Василия в тот день стала не просто рассказом о прошлом. Она стала обращенным ко мне личным призывом. Призывом встать в строй, взять в руки оружие против собственных недостатков и начать свою маленькую, тихую, но очень важную битву за собственную душу.