Центон из строчек стихотворений Тютчева, Пушкина, Фета на зимнюю тему
Зима — не просто время года. Это целый мир, запечатанный в прозрачный лед и укрытый белым покрывалом. Когда смотришь на заснеженное поле, на ветви деревьев, одетые в пушистый иней, хочется найти самые точные, самые поэтичные слова, чтобы описать эту красоту. Но часто понимаешь, что великие поэты уже сказали это за нас, причем сказали так совершенно, что лучше и не придумаешь. Я попробовал собрать в одно целое — в центон — строки разных стихотворений Тютчева, Пушкина и Фета о зиме. Получилось не просто описание, а разговор с природой, где голоса трех гениев сливаются в одну удивительную зимнюю песню. Представьте себе раннее зимнее утро. Еще темно, но небо на востоке уже начинает светлеть. И вот из этой предрассветной синевы возникает картина, которую Фет описал с фотографической точностью: «На севере диком стоит одиноко…» Нет, стоп, это Лермонтов. Простите, я перепутал. У Фета есть другое, не менее прекрасное: «Мама! глянь-[ка] из окошка — знать, вчера недаром кошка умывала нос». Это детское, радостное удивление первому снегу. Но вслед за этой детской радостью приходит мысль о вечном, холодном и прекрасном величии, которое так хорошо чувствовал Тютчев: «На севере мрачном, на дикой скале кедр одинокий под снегом белеет». В этих строчках — вся суровая красота зимы, ее молчаливое, одинокое великолепие. А потом день вступает в свои права. Снег искрится под солнцем, и весь мир преображается. Тут невозможно обойтись без Пушкина, который обожал зимние пейзажи: «Под голубыми небесами великолепными коврами, блестя на солнце, снег лежит». Читаешь эти строки — и сразу видишь этот ослепительный простор, это чистое, бездонное небо и бесконечное сверкающее покрывало. Кажется, что природа замерла в совершенной, неподвижной красоте. Но Тютчев, всегда глубокий философ, видит в этой неподвижности что/то большее: «Лежит и, сверкая, ковром белоснежным одевает землю». Он говорит не просто о снеге, а о чудесном одеянии, в которое природа облачает уснувшую землю. Это не смерть, а торжественный покой. И вот наступает один из самых волшебных моментов — зимняя ночь. День зимой короток, и сумерки сгущаются быстро. Небо темнеет, и на нем вспыхивают первые звезды. Тютчев, глядя на ночное небо, думал о вечности: «Как неожиданно и ярко на влажной небе синеве воздушная воздвиглась арка в своем минутном торжестве!». Конечно, это про радугу, но разве зимняя ночь с луной и звездами не такая же воздушная, мгновенная и вечная арка? Фет же чувствовал ночь иначе, более лирично, близко к душе: «Ночь тиха, по тверди зыбкой звезды кроткие дрожат». В этой «зыбкой тверди» и «кротких звездах» столько тишины и нежности! А Пушкин в своей знаменитой «Зимней дороге» добавляет к этому пейзажу ноту грусти и движения: «Пробирается луна в печальные поляны, льет печально свет она». Эта лунная дорога сквозь печальные поляны — как путь человеческой души через зимнюю пору жизни. Но зима — это не только тишина и покой. Это и буря, и метель, и дикая, необузданная стихия. Поэты не могли обойти ее стороной. Пушкин в «Бесах» описывает метель как живое, почти злобное существо: «Мчатся тучи, вьются тучи; невидимкою луна освещает снег летучий; мутно небо, ночь мутна». В этом хаосе «летучего снега» и мутной ночи чувствуется тревога, потерянность. Тютчев же в метели видел демоническое, роковое начало: «Ночь хмурая, как зверь стозевый, глядит из каждого куста». Его зима может быть страшной, она — древний зверь, пробудившийся в лесу. А Фет даже в буре находит свою суровую музыку: «Свищет вихрь, и снегом сыплет, и поет в трубе печной». Его метель не столько пугает, сколько поет свою дикую песню, становясь частью домашнего мира, где есть и теплая печь. Когда читаешь все эти строчки вместе, понимаешь, что зима у трех поэтов очень разная. Для Пушкина она часто — фон для человеческих чувств: дороги, тоски, воспоминаний или, наоборот, радости («Мороз и солнце; день чудесный!»). Его зима понятна и близка, она часть жизни, часто веселой, с санками, играми и румянцем на щеках. Для Тютчева зима — это загадка вселенной. Это время, когда природа показывает свой характер: то ослепительно прекрасный и спокойный, то мрачный и грозный. Его строки заставляют не просто любоваться, а думать о том, что скрывается за этой белизной. А для Фета зима — это тончайшие оттенки чувств. Это и восторг ребенка перед снегом, и тихая дрожь звезд, и узоры на окне, в которых можно увидеть целые миры. Его зима чаще всего лирична, задумчива и нежна, даже когда за окном бушует вьюга. Собрав эти голоса воедино, я будто совершил путешествие через всю русскую зиму. От первого пушистого снежка за окном — к величественным и молчаливым снежным коврам, от тихой звездной ночи — к безумной пляске метели, от детского восторга — к философскому размышлению о вечности. Получилась не просто мозаика из чужих строк, а цельная картина. Картина, которая доказывает, что зима в русской поэзии — это не просто «холодно и бело». Это целая гамма состояний: от радости до грусти, от покоя до бури, от домашнего уюта до космического одиночества. Завершить этот центон хочется тоже строчкой, но какой? Пушкинским жизнеутверждающим: «Здравствуй, русская зима!»? Или тютчевским таинственным: «Весна не придет, ей не бывать…»? А может, фетовской тихой и загадочной: «Шепот, робкое дыханье, трели соловья…»? Хотя это о весне. Наверное, лучше всего остановиться на чувстве, которое объединяет всех поэтов — на любви к этому времени года, даже в его суровости. Пусть это будет безмолвное восхищение, которое не требует слов. Потому что они уже сказаны — Пушкиным, Тютчевым, Фетом. И, читая их стихи, мы сами становимся немного поэтами, учась видеть в обычной снежинке — целую вселенную, а в морозном узоре на стекле — историю, рассказанную самой природой.