Сочинение-рассуждение на тему «Базаров и родители» в романе И.С. Тургенева «Отцы и дети»

Мне всегда казалось, что самая сложная вещь на свете — это понять своих родителей. И наоборот. Кажется, что вот он, самый близкий человек, а между вами — стена, через которую кричишь, но тебя не слышат. Читая роман Тургенева «Отцы и дети», я с удивлением узнал в этой истории что-то очень знакомое. Конфликт главного героя, Евгения Базарова, с «отцами» — это ведь не только спор поколений о нигилизме или искусстве. Это еще и очень личная, тихая драма сына и его родителей, Василия Ивановича и Арины Власовны. И именно в их доме, в Марьино, этот конфликт перестает быть идейным и становится сердечным, а потому — самым мучительным.
Базаров приезжает к отцу и матери после долгой разлуки. Он, бунтарь и нигилист, отрицающий все «романтизмы» — от любви до поэзии, возвращается в самое сердце этой самой «романтики»: в родительский дом, где его любят не за убеждения, а просто потому, что он есть. Василий Иванович, отставной лекарь, суетится, стараясь казаться современным и «передовым», лишь бы не оттолкнуть сына. Он даже говорит, что готов понять его нигилизм. Арина Власовна, простая русская женщина, и вовсе не говорит ничего, она только смотрит на своего «Енюшу» глазами, полными бесконечной, почти животной нежности. Они оба боятся. Боятся лишним словом, лишним движением спугнуть этого взрослого, чужого человека, в котором с таким трудом угадывают своего ребенка.
А Базаров… Он скучает. Он раздражается. Он называет отца «чудак» за его патриархальные привычки. Он просит мать не молиться за него так усердно. Он торопится уехать, потому что ему «некогда», потому что ему тесно в этих стенах, пропитанных слепой, удушающей любовью. Со стороны кажется, что он черств и неблагодарен. Но так ли это? Внимательно вчитываясь в текст, я вижу не просто грубость. Я вижу растерянность. Базаров — сильный человек, он построил себя сам, как крепость, на фундаменте разума и отрицания. А здесь, в родительском доме, этот фундамент дает трещину. Потому что против этой тихой, всепрощающей любви нет логичных аргументов. Ее нельзя отрицать, как стихи Пушкина. Она просто есть, как воздух. И Евгений, не привыкший к таким невесомым и прочным вещам, не знает, как с ней быть. Его грубость — это щит. Щит, который он ставит между собой и этой любовью, чтобы не растрогаться, не сдаться, не перестать быть тем «железным» Базаровым, в которого он так верит.
Именно здесь, в отношениях с родителями, нигилизм Базарова терпит свое первое, тихое поражение. Он отрицает поэзию, но отец цитирует ему Грибоедова. Он смеется над сентиментальностью, а мать хранит его детские рисунки. Он презирает «принсипы», а старики живут по простым принципам добра, чести и семейного долга. И что же он может им противопоставить? Свою правду о лягушках, которую они не понимают? Свое отрицание, от которого у них замирает сердце? Он оказывается бессилен. Его оружие бессмысленно в этой войне, потому что здесь никто не воюет. Здесь только ждут и любят.
Самое поразительное происходит в финале романа. Базаров умирает. И перед смертью, забытый той светской женщиной, ради которой он открыл в себе романтика, он посылает за одним-единственным человеком — за отцом. Не за Одинцовой, не за Аркадием. За старым, суетливым Василием Ивановичем. В этот последний миг все маски спадают. Нет больше нигилиста и отставного лекаря. Есть просто отец и сын. И Базаров, наконец, говорит без своего щита. Он признает силу и доброту отца, называет его «необыкновенным человеком». Это не просто слова утешения. Это — прозрение. Это момент, когда сын, наконец, видит своего отца не как помеху своим идеям, а как личность, достойную восхищения. Это горькое, запоздалое понимание.
А потом он умирает. И остается страшная, пронзительная сцена: два старых человека, Василий Иванович и Арина Власовна, приходят на могилу своего сына. Они поддерживают друг друга, два «согбенных» существа. Они говорят о том, что сердце их сына было «безжалостное». Но тут же поправляются: «Нет-нет, не безжалостное!» И они плачут. Плачут так горько и так безгранично, что даже цветы на могиле «говорят нам… о вечном примирении и о жизни бесконечной». Что это за примирение? Базаров так и не стал таким, как они. Он так и не принял их мир. Но в смерти они нашли точку соединения. Их любовь, которую он так отчаянно отталкивал, оказалась сильнее смерти. Она, как эти цветы, проросла сквозь могильную плиту его отрицания. Он не мог принять эту любовь при жизни, но стал ее вечным объектом после смерти.
Размышляя об этой истории, я понимаю, что Тургенев показал здесь конфликт куда более глубокий, чем спор аристократов и демократов. Это конфликт двух видов любви. Родительская любовь — инстинктивная, жертвенная, не требующая ничего взамен. И любовь (или потребность в любви) сына, который, стремясь к самостоятельности и новой правде, боится этой жертвенности, потому что чувствует себя вечным должником. Базаров хочет идти вперед, налегке, а родители — это тяжелый, но родной груз прошлого, который он стыдится нести и не может бросить.
Эта тема вечная. И сегодня, в XXI веке, многие из нас, подростков, похожи на Базарова. Мы тоже строим свои «крепости» из новых взглядов, модных словечек, презрения к «устаревшим» понятиям. Мы тоже иногда раздражаемся на излишнюю заботу, на вопросы, которые кажутся нам глупыми, на попытки родителей говорить на «нашем» языке, которые выглядят неуклюже. Мы тоже хотим быстрее вырваться из родительского гнезда, чтобы наконец-то стать собой. И, читая про Базарова, я ловлю себя на мысли: а не прячемся ли и мы за свои «нигилизмы», чтобы не показать, как на самом деле нуждаемся в этой простой, теплой любви, которую так трудно принять, не чувствуя себя ребенком?
История Базарова и его родителей — это предостережение. Предостережение о том, что время бежит слишком быстро. Что грубость и отстраненность — плохая броня. Что «вечное примирение» не должно наступать только у могилы. Родители Василия Ивановича и Арины Власовны вызывают у меня не жалость, а огромное уважение. Их сила — в немыслимой, всепрощающей любви, которая выше любых идей. А трагедия Базарова — в том, что он, такой умный и проницательный, понял это слишком поздно.
В конце концов, роман «Отцы и дети» — это не только о том, как молодость спорит со старостью. Это и о том, как трудно, почти невозможно, но совершенно необходимо найти мост через пропасть между двумя берегами одной реки — берегом детства, откуда мы уходим, и берегом зрелости, откуда мы, повзрослев, с тоской и любовью смотрим назад. Базаров так и не смог построить этот мост при жизни. Мне же, закрывая книгу, очень хочется верить, что у нас с нашими родителями это получится.