В чем проявилась связь стихотворения Н. А. Некрасова «Несжатая полоса» с русским фольклором?

Однажды осенью, когда уже подул холодный ветер и пожелтели листья на деревьях, на уроке литературы мы читали стихотворение Николая Алексеевича Некрасова «Несжатая полоса». Сначала оно показалось мне простым и немного грустным. Но потом учительница стала задавать вопросы: а почему поле осталось несжатым? О чем думает пшеница? И постепенно я увидел, что это не просто описание осеннего пейзажа. Это целая история, которая уходит корнями в самую душу русского народа, в его песни, сказки и причитания. Я стал задумываться, а как же связано это стихотворение с тем, что веками пели и рассказывали наши предки, с русским фольклором? И понял, что связь эта очень глубокая и трогательная.
Прежде всего, само название и главный образ — несжатая полоса — это не просто деталь пейзажа. В народных песнях и обрядах неубранный хлеб всегда был символом чего-то незавершенного, печального, часто связанного с несчастьем. В старину верили, что земля должна получить обратно то, что она дала, а если колосья остаются стоять зимой под снегом, это нарушает порядок, это горе. Часто в песнях неубранное поле ассоциировалось с сиротством, с вдовьей долей, когда в доме не осталось работника. У Некрасова этот образ сразу задает тон тихой, но сильной печали. Мы смотрим на поле и сразу чувствуем: здесь случилась беда. Так и в фольклоре — через простые, понятные каждому образы природа рассказывает о человеческой судьбе.
Но самое удивительное в стихотворении — это то, как говорит пшеница. Колосья жалуются ветру, размышляют о своей судьбе. Это называется олицетворение, когда неживое наделяется душой и голосом. И это чисто народный, фольклорный прием! В сказках и песнях часто говорят реки, леса, травы и, конечно, хлеб. Вспомним хоть «Сказку о мертвой царевне» Пушкина, где зеркальце говорит человеческим голосом — это тоже из фольклора. У Некрасова пшеница не просто шелестит, она ведет полноценный разговор, полный тоски и вопросов: «Где же наш пахарь? Что ещё ждёт?» Её монолог похож на жалобную народную песню или причитание. Ведь в народных плачах (причитаниях) всегда есть обращение к силам природы, к земле, к ветру с просьбой о помощи или просто с излиянием горя. Так и здесь: несжатая полоса через голос пшеницы «плачет» о своём забвении.
А к кому же обращается пшеница? К ветру-страннику. И это тоже неслучайно. В русском фольклоре ветер — частый герой. Он и могущественный, и свободный, он всё видит и всё знает. В сказках ветер часто помогает герою, даёт совет или переносит его. В песнях к нему взывают, чтобы он принёс весточку от милого. У Некрасова ветер — единственный собеседник поля, его связь с миром. Он не просто гуляет, он «наводит тоску», он шепчет пшенице грустные догадки о судьбе пахаря. Этот образ ветра-вестника, ветра-посредника между миром природы и миром людей тоже взят из народной поэзии. Он делает картину живой и одухотворённой, как в старинной сказке.
Теперь о главном, о чём же жалуется пшеница? О судьбе пахаря. И здесь Некрасов прямо связывает образ поля с самой больной темой народной жизни — с тяжёлым, изматывающим крестьянским трудом и с горькой долей труженика. Фольклор полон песен о работе в поле — от весенних закличек до осенних жнивных песен. Но в них часто звучит и усталость, и грусть. В стихотворении не названа прямая причина, почему пахарь не пришёл, но народная печаль подсказывает нам возможные варианты: болезнь, крайняя нужда, а может, и самая страшная — смерть. Эти мотивы — «недуг, враг или нужда» — типичны для народных причитаний и баллад, где рассказывается о внезапной смерти кормильца. Некрасов, не называя подробностей, затрагивает эту общую для всех крестьян боль. Его стихотворение становится похожим на такую народную балладу-плач, где природа скорбит вместе с человеком.
Даже ритм и язык стихотворения напоминают народную речь. Нет сложных, вычурных слов. Предложения простые, плавные, как в песне. Читаешь и словно слышишь протяжный, напевный голос: «Поздняя осень. Грачи улетели…» Это очень похоже на начало народной лирической песни. А повторяющиеся вопросы пшеницы: «Где же наш пахарь? Что ещё ждёт?» — напоминают рефрен, припев, который всегда есть в фольклорных произведениях. Такой повтор усиливает чувство тоски и безысходности, заставляет читателя ещё глубже проникнуться состоянием заброшенного поля.
И конечно, главная связь с фольклором — в сочувствии, в «душе» произведения. Русский фольклор всегда был полон сострадания ко всему живому, к страдающему человеку, к покинутой земле. В сказках помогают и звери, и деревья. В песнях горюют вместе с героем и берёзы, и реки. Некрасов в своём стихотворении делает то же самое: он заставляет нас, читателей, жалеть не только не пришедшего пахаря, но и саму пшеницу, оставшуюся без хозяина. Он очеловечивает поле, и через его печаль мы яснее видим трагедию самого крестьянина. Это не просто описание — это совместное переживание, соборное чувство, которое всегда было свойственно народному творчеству.
Читая «Несжатую полосу», я представляю себе не просто поэта, который написал красивые строки. Я представляю человека, который всей душой любил и понимал русский народ, его душу, его песни, его немую, но такую красноречивую печаль. Некрасов не копировал фольклор, он сделал его частью своей поэзии. Он взял из него простые и вечные образы — поле, ветер, ожидающую жатвы пшеницу — и наполнил их своим гражданским чувством, своей болью за народ.
Поэтому, когда я теперь смотрю на осенние поля, я не просто видим убранные или пустые пространства. Я вспоминаю некрасовские строки и думаю о том, сколько труда, песен, надежд и горестей хранит в себе эта земля. Стихотворение «Несжатая полоса» — это мост между большой литературой и народной мудростью. Оно учит нас видеть душу в природе и слышать в шелесте колосьев отголоски древних песен и бесконечной человеческой судьбы. И в этом, мне кажется, заключается самая главная и прочная связь с русским фольклором — связь не по форме, а по самому главному, по сердцу и по правде жизни.