Фантастическое и реалистическое в произведении Булгакова «Мастер и Маргарита»
В одном из самых удивительных романов, которые я когда-либо читал, миры смешались так, что уже не разберешь, где заканчивается правда и начинается вымысел. «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова — это книга, которая живет по своим собственным законам. Читая ее, я постоянно задавался вопросом: а что здесь фантастическое, а что — самое что ни на есть реальное? И в конце концов понял, что граница между ними в этом произведении настолько тонка, что почти невидима. Действие начинается в самой обычной Москве 1930-х годов. Мы видим знакомые улицы, парки, коммунальные квартиры, где люди спорят о пустяках и боятся сказать лишнее слово. Это мир жестких правил, бюрократии и страха. Реализм здесь показан до мельчайших, почти документальных деталей: очередь в магазин, пыльная комната в подвале, разговоры о прописке и деньгах. Кажется, вот он — настоящий, твердый мир, в котором все подчинено логике и советским порядкам. И вдруг в этот выстроенный, как кирпичная стена, мир врывается нечто совершенно невозможное. На скамейке у Патриарших прудов появляется иностранец в странном одеянии, который заявляет, что разговаривал с Понтием Пилатом. С этого момента привычная реальность дает трещину. Профессор черной магии Воланд и его свита — кот Бегемот, Азазелло, Коровьев-Фагот — становятся тем фантастическим зеркалом, в котором отражается вся нелепость и фальшь московского общества. Их проделки — сеанс черной магии в Варьете, превращение бумажек в деньги, исчезновения людей — это чистая, ничем не прикрытая фантастика. Но что поразительно: эта фантастика служит для обнажения самой горькой правды. Шариков, надевший маску интеллигента, вмиг теряет ее под взглядом Воланда. Жадные граждане, гоняющиеся за падающими с потолка деньгами, показывают свою истинную суть. Получается, что фантастика здесь не уводит от реальности, а, наоборот, приближает к ней, делает ее видимой, как под увеличительным стеклом. Но в романе есть и другая, не менее важная линия — история Понтия Пилата и Иешуа Га-Ноцри. Этот ершалаимский мир, поначалу кажущийся таким далеким и древним, на поверку оказывается невероятно живым и настоящим. В нем нет говорящих котов и полетов на метле, но есть что-то другое — глубокий психологический реализм. Муки совести Пилата, его страх, трусость, а потом тысячелетнее раскаяние — разве это не самая настоящая, кровоточащая правда человеческой души? Булгаков так мастерски прописал характеры, детали быта, напряжение той ночи и утра, что веришь каждому слову. Эта история, вложенная в уста Мастера, становится стержнем всего романа. И здесь фантастическое и реалистическое меняются местами: вымышленный, казалось бы, роман о древних событиях становится квинтэссенцией правды о вечных вопросах добра, зла, трусости и искупления. Самое интересное происходит, когда эти два мира — московский и ершалаимский — начинают перекликаться и соединяться. Мастер, создатель романа о Пилате, — фигура глубоко трагическая и реалистичная. Он сломлен системой, его творчество отвергнуто, а сам он сжигает свою рукопись и прячется в клинике для душевнобольных. Его возлюбленная Маргарита — тоже живой, страдающий человек, готовая на все ради спасения Мастера. Но чтобы спасти его, ей приходится шагнуть в мир фантастики. Она становится ведьмой, летит на метле над спящей Москвой, принимает у себя сатанинский бал. И что мы видим? Ее самопожертвование, верность и любовь — чувства самые что ни на есть земные и реальные — становятся той силой, которая позволяет ей существовать в этом фантасмагорическом мире и даже диктовать там свои условия. Любовь оказывается мостом между двумя измерениями. В финале романа все нити сходятся воедино. Реалистичная судьба Мастера, который не нашел места в жестоком мире, получает фантастическое разрешение. Не Москва, не земная слава, а вечный покой в потустороннем мире вместе с любимой — вот награда, которую дарует ему не кто иной, как сатана. И здесь Булгаков совершает еще один переворот. Воланд, воплощение зла и фантастики, выступает в роли справедливого судьи. Он возвращает Мастеру его сожженный роман со словами «рукописи не горят», он дарует покой Пилату, вечно мучающемуся на лунной дороге. Получается, что в мире Булгакова высшая справедливость и истина оказываются в ведении сил, которых мы привыкли считать потусторонними и фантастическими. А привычный, «реалистичный» мир бюрократов, доносчиков и приспособленцев оказывается царством самой настоящей, беспросветной лжи и абсурда. Читая «Мастера и Маргариту», я все время ловил себя на мысли, что фантастическое в этом романе не пугает, а наоборот — дает надежду. Если рукописи не горят, значит, настоящее искусство и правда бессмертны. Если даже в самом темном мире есть место для милосердия, которое, как внезапно заметил Азазелло, иногда «проскальзывает» в самые неожиданные щели, значит, не все потеряно. Булгаков не просто смешал два жанра. Он показал, что реальность — понятие очень хрупкое. То, что сегодня кажется незыблемой правдой (как советская действительность для ее современников), завтра может рассыпаться в прах под свистом пролетающего на метле Бегемота. А история, написанная одиноким человеком в подвале, может оказаться прочнее гранита и пережить века. Выходя из этого литературного лабиринта, я понял главное: в «Мастере и Маргарите» фантастическое и реалистическое не борются друг с другом, а существуют в неразрывном единстве, как две стороны одной монеты. Они нужны автору, чтобы сказать нам, читателям, очень важную вещь: мир гораздо сложнее и загадочнее, чем кажется на первый взгляд. И что самые важные вещи — любовь, творчество, совесть, истина — живут вне времени и пространства, в том измерении, где Москва 30-х годов может запросто встретиться с древним Ершалаимом, а человек обрести покой только благодаря вмешательству самого князя тьмы. Это и есть та великая магия литературы, которую Булгаков владел в совершенстве.