Сочинение в публицистическом стиле речи: описание памятника Кириллу Туровскому в городе Минске

Идешь по Минску, по проспекту Независимости, мимо университетов, библиотек, мимо спешащих студентов. Город шумит, гудит автомобилями, торопится куда-то по своим важным делам. Кажется, что вся эта каменная, стеклянная и бетонная современность живет только сегодняшним днем, только вперед. Но если остановиться у входа в старый корпус Белорусского государственного университета, на площади, которая носит красивое и гордое имя — площадь Независимости, можно заметить человека, который словно выпал из нашей суеты. Он сидит на скамейке, задумчивый, уставший, но при этом удивительно спокойный. Это памятник Кириллу Туровскому. И он мне кажется не просто статуей, а живым свидетелем, который знает что-то очень важное, то, что мы, вечно спешащие, давно позабыли.
Скульптура эта совсем не похожа на парадные монументы правителям или полководцам. Нет в ней ни бронзового пафоса, ни военной выправки. Перед нами сидит немолодой уже человек, может быть, философ, а может быть, простой учитель. Он облачен в длинную монашескую рясу, которая ниспадает тяжелыми складками. В левой руке он держит книгу — Евангелие. Это не просто символ, это его инструмент, его оружие, его посох в бесконечном странствии. Пальцы правой руки замерли в жесте благословения или поучения. Смотришь на эту руку и невольно думаешь: сколько же молитв она вознесла? Сколько слов утешения и мудрости подарила людям?
Лицо Кирилла строгое, с глубокими морщинами, которые вырезал не скульптор, а сама жизнь. Брови нахмурены, словно он решает сложный, мучительный вопрос. Но в глазах — или в том, как мастер изобразил взгляд, — читается глубочайшая печаль и одновременно всепрощение. Мне кажется, что этот «златоуст», проповедник XII века, смотрит на нынешних студентов, выбегающих из дверей университета, и думает о главном. О том, что знания — это не просто диплом и карьера, а огромная ответственность. Что истинная мудрость не кричит с трибун, а разлита в тишине, в книгах, в простых человеческих поступках.
Публицистический стиль такого описания требует от нас сказать и о времени, в котором жил Кирилл Туровский. Это была эпоха, когда наша земля, Белая Русь, только начинала свой путь. Не было еще единого государства, были раздробленные княжества, борьба за власть, набеги врагов. И именно тогда, в Турове, жил человек, который учил людей любви, милосердию, терпению. Его «Слова» и «Поучения» были написаны не сухим языком богословия, а живым, образным, понятным каждому. Его называли «вторым Златоустом» за красноречие. Он умел говорить о сложном просто и красиво. И памятник этот — не просто дань уважения древнему писателю. Это напоминание всем нам о том, что духовное всегда сильнее материального. Что даже в самые темные времена слово правды и добра не умирает.
Когда я стою возле этого памятника, меня охватывает странное чувство. Обычно школьники спешат сфотографироваться на фоне знаменитых мест, но здесь хочется просто постоять и помолчать. Кажется, что бронзовый Кирилл вот-вот пошевелится, вздохнет и скажет что-то простое, но очень нужное именно тебе. Может быть, он скажет, что не стоит гнаться за призрачным успехом, что главное богатство — это наша душа. Или напомнит, что мы — наследники великой культуры, и забывать свои корни, язык, историю — это все равно что предавать самого себя.
Вот такой он, этот памятник. Непарадный, сидящий на скамейке, словно уставший от долгого пути длиною в восемь веков. Он органично вписался в центр Минска, стал его негласным духовным центром. Рядом шумят машины, играет музыка, проносятся троллейбусы, а он сидит и держит вечную Книгу. И, глядя на него, начинаешь понимать, что настоящая литература — она не в учебниках и не в списках для внеклассного чтения. Она там, где человек учится быть человеком. Именно об этом, как мне кажется, и хотел рассказать своим молчаливым присутствием этот мудрый старец из бронзы.