Эссе от лица солдата, защищавшего Москву во Второй мировой войне

Тяжело вспоминать, но забыть – нельзя. Каждый раз, закрывая глаза, я вижу её – Москву. Не парадную, не праздничную, какой мы видели её на открытках до войны, а суровую, затемнённую, с крест-накрест заклеенными окнами, с баррикадами на улицах и с небом, прочерченным лучами прожекторов. И хотя прошло уже много лет, запах той осени 41-го я не спутаю ни с чем. Это был запах гари, промёрзлой земли, оружейной смазки и… нашей общей тревоги. Мы стояли насмерть. Иначе было нельзя. За нашими спинами была не просто столица – была сама жизнь, сама Россия.
Звали меня тогда просто – Ванька Пехота. Из Смоленской области я, деревни Гавриловка. Мне было восемнадцать, когда началась война. А уже в октябре я в окопах под Москвой. Страшно? Было. Кто скажет, что не боялся, – тот врёт. Страх прижимался к спине ледяным комком, особенно по ночам, когда ветер завывал над полем, а вдалеке слышался лязг гусениц. Но был страх, который парализует, а был другой – тот, что гнал вперёд. Страх за мать, за сестру, за ту самую девушку с косичками, что провожала меня до околицы. Когда думаешь о них, понимаешь: отступать некуда. Мы это чувствовали кожей. На подступах к Москве стояли дивизии ополченцев – обычные москвичи, инженеры, актёры, профессора, которые взяли в руки винтовки. Мы, деревенские парни, смотрели на них с уважением. Они могли сидеть в тёплых домах, но они пошли в ополчение. Значит, жива Россия.
Особенно запомнился мне ноябрь. Снег уже выпал, мороз ударил злой, а у нас с тёплыми вещами было негусто. Пальто да ботинки – вот и вся амуниция. Лежишь в окопе, прижавшись к промёрзлой земле, и ждёшь. Слышишь гул немецких самолётов – «юнкерсы» летят бомбить Москву. В небе вставали аэростаты заграждения, похожие на серебристых китов, зенитки били без устали, осыпая небо осколками. Но главное было здесь, на земле. Парад 7 ноября на Красной площади. Нас, солдат, построили в колонны, и мы маршировали прямо перед Кремлём. Шёл снег, заснеженные ели стояли в карауле, а мороз щипал щёки. С трибуны говорили слова, которые жгли сердца. «Великая освободительная миссия», – так говорил товарищ Сталин. Мы тогда не думали о высоких материях, мы просто знали: нужно выстоять. И мы пошли с парада прямо на фронт. В снег, в бой, в бессмертие.
Самое страшное было в декабре, когда немцы подошли совсем близко. До центра Москвы оставалось, говорят, меньше тридцати километров. В Химках уже стояли их мотоциклисты. Мы держали оборону у деревни Крюково. Там земля горела под ногами. Танки шли лавиной, серые, с крестами, утюжили наши окопы. Мы кидали в них бутылки с зажигательной смесью, гранаты. Помню, как наш комбат, капитан Серёгин, крикнул: «Стоять! Ни шагу назад!» У него глаза были белые от холода и ярости. И мы стояли. Я видел, как молодой парень из Тамбова, Петька, с бутылкой в руке побежал под танк. Взрыв был такой, что снесло башню. Петьки не стало, но танк горел. Вот так, шаг за шагом, мы выгрызали победу. Мы не думали о том, что нас могут убить. Думали: «Как же они, матери, узнают?» И дрались.
А потом случилось то, что мы ждали с начала осени. Началось наступление. Команда «Вперёд!» прозвучала как второй звонок к жизни. Мы поднялись из окопов, грязные, обмороженные, голодные, но с одним желанием – гнать врага с родной земли. Гнали мы их до самого Берлина потом, но тот первый шаг от Москвы был самым трудным и самым радостным. В освобождённых деревнях нас встречали плачущие женщины, единым куском хлеба делились. Они верили в нас. И как было не верить нам самим, когда сама Москва, краснозвёздная, стояла за плечами нерушимой стеной?
Сейчас, когда я сажусь на скамейку в парке в том самом районе, где мы окопались в 41-м, я смотрю на спокойную жизнь. Дети бегают, смеются, продают мороженое. Птицы поют. И кажется, что той войны не было. Но она есть. Она – в моей седой голове, в моей дрожащей руке, в тех фамилиях, что выбиты на граните у стен Кремля. Я хочу, чтобы вы, нынешние, знали: Москву отстоял не какой-то могучий богатырь, а простые люди. Мы, уставшие, замёрзшие, но не сломленные. И если придёт час – вставайте так же, как мы. Защищайте свой дом, свою землю. Потому что только тот, кто помнит прошлое, имеет право на будущее. Я не жалею о тех днях. Жалею только, что не все мои друзья стоят сейчас рядом со мной. Но они – в этой земле, в этом небе, в этой вечной славе, которую мы заслужили кровью и верой.