Сочинение Продолжение рассказа «Как я ловил человечков»

Вот сочинение, написанное от лица школьника, продолжающее рассказ Б. Житкова.

Продолжение рассказа «Как я ловил человечков»

После того случая прошло целых три дня, но я всё никак не мог успокоиться. Бабушка уехала к тёте Наде и обещала вернуться только к вечеру воскресенья. Дома было тихо и пусто, только часы с кукушкой мерно стучали, да ветер гудел в печной трубе. Пароходик стоял на полированной полке, сверкая медью и белой краской, и, казалось, насмехался надо мной.
Я больше не пытался его трогать. Я просто смотрел на него издалека, лёжа на диване и подперев голову руками. Крошечные мачты, тонкий мостик, маленькая рубка — всё это манило меня, как магнит. Внутри меня боролись два чувства: жуткий страх перед бабушкой, которая, конечно, узнает о моих проделках, и жгучее любопытство. Ну не могли же человечки просто исчезнуть! Если они там были, значит, они где-то спрятались. Если их не было, то почему пароходик сломался именно там, где я отковырял щепку? Тайна лопнула, но стала от этого ещё более горькой и непонятной.
На четвёртый день я придумал новый хитрый план. Я решил не ломать пароходик, а взять его в плен миром. Я принёс из кухни маленькое блюдечко, налил в него немного компота и поставил на полку, прямо перед носом пароходика. «Это вам, — прошептал я. — Выходите, я вас не трону». Я думал, что если они увидят угощение, то проголодаются и обязательно вылезут. Я спрятался за штору и приготовился ждать. Я простоял так, почти не дыша, около часа. В доме было так тихо, что я слышал, как стучит моё собственное сердце. Пару раз мне казалось, что мачта слегка шевельнулась, но это, наверное, просто дрожала рука от усталости. Компот так и остался нетронутым. Человечки меня игнорировали с царственным презрением.
И вот когда я уже почти отчаялся, случилось нечто ужасное. Я сидел на полу, играя с солдатиком, и вдруг увидел то, чего раньше не замечал. В самом низу пароходика, у самого днища, была маленькая круглая дверца, закрашенная белой краской. Она была почти незаметна, сливалась с корпусом. Я подполз поближе. Сердце моё забилось с бешеной силой. Дверца! Настоящая! Она не была нарисована — у неё была щель, как у крышки люка. Там, за этой дверцей, наверняка была каюта! Я забыл обо всём на свете. Я забыл про угрозы бабушки, про стыд за испорченную игрушку, про то, что меня могут наказать. Мною правила одна единственная мысль: «Я должен открыть её. Я должен увидеть».
В доме были только я и тишина. Я встал на стул. Пальцы мои дрожали, как в лихорадке. Я подцепил ногтем край дверцы. Она поддалась с лёгким скрипом, и краска вокруг неё пошла трещинами. Я потянул сильнее. С громким «Хрусть!» дверца отлетела и упала на пол. Внутри пароходика зияла черная дыра. Я замер. Я ожидал, что оттуда сейчас посыплются крошечные человечки с зонтиками и саквояжами, что они закричат тонкими голосами и побегут врассыпную.
Но никто не выбежал. Я сунул в дыру палец — пусто. Я заглянул внутрь — там была только тьма и сухой, пыльный запах старого дерева и клея. Мне стало так обидно, что я чуть не заплакал. Значит, я всё сломал, разрушил красивую вещь, предал доверие бабушки, и всё это — ради пустой, гулкой темноты.
В отчаянии я схватил пароходик руками, чтобы заглянуть в дырочку с другой стороны, и в этот момент моя рука задела рубку. Что-то щёлкнуло, и крошечная мачта с флажком отломилась и покатилась по полу. Всё было кончено. Я сидел на полу, уронив голову на руки, и чувствовал себя последним предателем. И тут я понял главную вещь, которую не понимал раньше. Человечки были. Они были там, пока я верил в них. Они жили в моей голове. А как только я решил залезть к ним силой, как только я разрушил их домик, они исчезли. Я убил своё собственное чудо.
Вечером вернулась бабушка. Она сразу всё увидела. Увидела отломанную мачту, пустую дверцу на полу и разбитую краску. Бабушка не стала кричать. Она только тяжело вздохнула и сказала: «Эх ты, Фома неверующий...». Я заплакал тогда горькими слезами, но не от страха, а от стыда. Я заплакал оттого, что больше никогда не увижу этих маленьких матросов, которые каждую ночь поднимали паруса на моём столе. Я сломал не игрушку. Я сломал сказку.
Мы с бабушкой долго молча сидели в сумерках. Потом я встал, поднял с пола сломанный пароходик и тихо отнёс его в кладовку, на самую верхнюю полку. Я решил, что когда-нибудь, когда я стану большим и умным, я починю его и снова поселю туда человечков. Но только теперь я буду охранять их тайну, как самый верный стражник. Ведь настоящие чудеса не любят, когда в них лезут с молотком и гвоздями. Им нужно тихое сердце и немного веры.