Как маглы создали свою версию волшебства через изобретение кинематографа?

Профессор Флитвик как-то сказал нам на уроке чар, что магия — это умение управлять реальностью силой мысли и слова. Я тогда задумался: а что делают маглы, если у них нет волшебных палочек? Как они справляются с желанием увидеть что-то невозможное? И однажды, когда я тайком пробрался в магловский мир вместе с Гермионой (она у нас единственная, кто разбирается в этих странных штуках), я понял — они придумали своё волшебство. Оно называется кинематограф.
Представьте себе темный зал, полный маглов. Они сидят неподвижно, но их лица светятся, глаза горят, а по щекам текут слезы. И всё это из-за того, что на белой стене мелькают картинки. Картинки, которые оживают! Для нас, волшебников, оживить картину — плёвое дело. Полные портреты спят, пьют чай и обсуждают политику. У нас есть газеты с движущимися фотографиями, есть зеркала, которые показывают желания. Но маглы... у них нет ни заклинаний, ни магических артефактов. У них есть только ящик с плёнкой и луч света. И тем не менее, когда свет гаснет, происходит чудо.
Гермиона объяснила мне, что кино — это не просто движущиеся картинки. Это способ поймать время. Маглы поняли, что мир состоит из мгновений, и если научиться снимать эти мгновения одно за другим, то потом можно прокрутить их назад или вперед, остановить или заставить бежать быстрее. Разве это не магия времени? На зельеварении мы с трудом варили Оборотное зелье, чтобы на час превратиться в другого человека. А маглы просто накладывают грим, надевают костюмы — и через несколько минут на экране ты уже король или нищий, рыцарь или космический путешественник. И это всё без ёрша и чешуи саламандры!
Больше всего меня поразило, что в кино маглы научились летать. Я, выросший в мире метел и гиппогрифов, никогда не думал, что полёт можно изобразить иначе. Но когда я посмотрел их фильм про человека-паука (Гермиона долго уговаривала, говорит — классика), я увидел, как обычный парень взлетает между небоскребов без всякой магии. Конечно, я знал, что это обман: они привязывают актёров к тросам, используют синий экран и какие-то компьютерные программы. Но когда кинотеатр затихает, когда музыка гремит, а ты смотришь на этот полёт... ты веришь. Маглы заставляют нас верить. На моём первом уроке полётов мадам Трюк говорила: «Главное — поверить, что метла поднимется». В кино так же: главное — поверить, что это правда. И тогда происходит волшебство.
Но самое удивительное — это то, как кино меняет людей. Наши заклинания меняют предметы, погоду, даже память. А магловское кино меняет души. Я видел, как после одного фильма люди выходили из зала и обнимали друг друга. Смеялись или плакали. Они не использовали заклинание забвения, они просто садились в кресла и переживали что-то чужое как своё. Разве это не магия сочувствия? Мы, волшебники, варим амортенцию, чтобы вызвать любовь, и знаем, что это искусственное чувство. А маглы создают любовь экранную, и она настоящая. Потому что она рождается не из зелья, а из истории.
Я спросил у Гермионы, зачем маглы вообще придумали кино, если у них есть книги, театры, радио. Она ответила: «Чтобы увидеть то, чего нет». И я понял. Маглы ограничены физикой. Они не могут взмахнуть палочкой и переместиться в другой замок. Они не могут открыть книгу и увидеть, как персонаж выходит из страницы. Им нужно придумывать сложные механизмы, чтобы хотя бы на час забыть о том, что они не умеют колдовать. Они так хотят верить в чудеса, что создали целый мир иллюзий.
Однажды, сидя в магловском кинотеатре (кстати, их попкорн гораздо вкуснее тыквенного сока на пиру), я смотрел фильм про драконов. И эти маглы, без всякой магии, нарисовали таких прекрасных драконов, таких живых, что у меня перехватило дыхание. Они никогда не видели настоящих драконов, кроме как в книжках. Но они так сильно их вообразили, что драконы ожили. Наши волшебники приручают драконов заклинаниями. А маглы приручают их воображением. И хотя дракон на экране не обжигает огнём, он обжигает сердце.
Я теперь часто думаю: кто из нас более волшебный? Мы, которые варим зелья и произносим заклинания по учебникам? Или маглы, которые из проводов, лампочек, красок, стекла и человеческой фантазии создают целые вселенные? У нас есть мантии-невидимки, а у них — невидимый монтаж. У нас есть карта Мародёров, а у них — сценарий. У нас есть Омут Памяти, а у них — фильмотека. И знаете, порой мне кажется, что маглы даже хитрее. Потому что для нашего волшебства нужна палочка, особое происхождение или школа. А для их волшебства нужен только свет, темнота и умение мечтать.
Я возвращался в Хогвартс после того сеанса и смотрел на звёзды. И подумал: может быть, весь наш мир — это просто чей-то огромный немой фильм? И кто-то там, наверху, крутит плёнку, а мы даже не знаем режиссёра? Но это я уже фантазирую как настоящий гриффиндорец. Хотя, если честно, я рад, что маглы придумали кино. Потому что теперь, возвращаясь из школы на каникулы, я могу украдкой сходить в магловский кинотеатр, купить попкорн и на два часа забыть, кто я. И почувствовать себя просто человеком, который смотрит на свет и верит, что возможно всё. Даже без палочки.