Сочинение В чем заключается трагедия Ивана Денисовича Шухова?
Когда читаешь повесть Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича», сначала не понимаешь, в чем тут трагедия. Ну, живёт человек в лагере, работает, ест баланду, спит на нарах. Вроде бы ничего сверхъестественного. Но чем больше вчитываешься, тем страшнее становится. И трагедия Шухова не в том, что он сидит за решёткой, не в том, что он мёрзнет или голодает. Трагедия гораздо глубже. Она в том, что человек постепенно перестаёт быть человеком, а его жизнь превращается в бесконечную борьбу за выживание, где нет места ни радости, ни надежде, ни будущему. Иван Денисович Шухов — простой русский мужик, крестьянин, который всю жизнь работал своими руками. Он попал в лагерь не за преступление, а нелепо, по ошибке. На фронте его взяли в плен, он сумел бежать, вернулся к своим, но вместо того, чтобы наградить, осудили за предательство. Это первая несправедливость, которая ломает судьбу. Но Шухов не бунтует, он не пишет жалоб, не кричит о своей невиновности. Он просто принимает это как факт. И вот здесь начинается самое страшное. Человек смиряется с тем, что его жизнь ничего не стоит, что его судьба решена кем-то другим. Это смирение — первый шаг к трагедии, потому что душа начинает привыкать к унижению. Вся жизнь Шухова — это распорядок. Проснулся, получил хлеб, пошёл на работу, работал, чтобы не замёрзнуть, съел баланду, снова работа, вечером обыск, ужин, сон. И так день за днем, год за годом. У него нет ничего своего: ни дома, ни семьи, ни имени — только номер. Лагерь отнял у него всё, что можно отнять. Но трагедия не в этом. Трагедия в том, что он сам перестаёт хотеть чего-то большего. Его мечты становятся мелкими, куцыми. Что его волнует? Не вернётся ли жена, не выйдет ли он на свободу, не увидят ли дети отца? Нет. Его волнует, не отнимут ли у него лишнюю пайку хлеба, не поставят ли на работу, где холоднее, успеет ли он спрятать мусорку или ножовку. Человек, который должен думать о высоком, о смысле жизни, вынужден тратить все свои мысли на то, чтобы добыть крошку еды или согреться. Самая страшная трагедия Шухова — это утрата нормальных человеческих чувств. Он не злится, не ненавидит, не тоскует так, чтобы плакать. У него нет сил на эти эмоции. Он научился одной великой науке: терпеть. И терпеть так, чтобы не сломаться. Но это терпение — оборотная сторона равнодушия. Он привык к голоду, привык к холоду, привык к тому, что его могут ударить или накричать. Привычка — это защита, но она же убивает душу. Он не замечает красоты мира. В повести почти нет природы, нет неба, нет солнца — только грязь, мороз, кирпичи и доски. И Шухов тоже становится частью этого мёртвого мира. Он уже не живёт, а существует. Он — функция, рабочая сила. Вот этот момент важен: Шухов не чувствует себя несчастным. Он считает свой день удачным: он не попал в карцер, не заболел, у него есть лишняя пайка хлеба, он даже сумел немного подработать. Он счастлив! И это самое чудовищное. Когда человек называет счастьем то, что его не избили и не отправили в холодный барак. Его душевный мир так сжался, так оскудел, что место большой любви, большой надежды, большой тоски заняли мелкие радости: сигарета, ложка супа, тёплое место на нарах. У него украли способность мечтать. Никто не отнимет у него души, пока он сам не перестанет чувствовать, что у него есть душа. А Шухов уже почти перестал. Можно ли назвать его трагедией то, что он стал как зверь, который думает только о мясе? Нет, звери не знают, что они теряют. Шухов когда-то знал другую жизнь. Он помнит деревню, жену, детей, вольную работу. И эта память живёт где-то глубоко в нём, но она спрятана так далеко, что не приносит боли, а только тень сожаления. Он не бунтует, потому что бунт отнимет последние силы. Он плывёт по течению, ловит каждую мелочь, которая может продлить его существование. Его трагедия в том, что он слишком хорошо приспособился к этому аду. Он стал профессионалом выживания. А профессионал выживания — это уже не человек, а механизм. И всё-таки Солженицын показывает, что внутри Шухова осталось что-то светлое. Он не подличает, не предаёт, не крадёт у слабого. Он уважает работу, делает её честно, даже если это каторга. Он не оскотинился, не стал стучать на товарищей. В нём есть внутренний стержень, какая-то крестьянская порядочность. Но сколько ещё он выдержит? Его трагедия в том, что каждый новый день вырывает из него по кусочку этой порядочности. Я думаю, что настоящая трагедия Ивана Денисовича — это уничтожение человеческого достоинства. Не физическое уничтожение, а нравственное. Когда человека сводят к уровню животного, которому нужно только жрать и спать, это страшнее любой смерти. Шухов не умер в лагере телом, но его душа каждый день умирает понемногу. Он потерял будущее, потерял право выбора, потерял имя. Он стал просто «зэком», номером. И самое ужасное, что он сам уже не видит в этом беды. Вот в чём трагедия — в привычке к рабству, в потере себя. И когда читаешь, как он ложится спать с мыслью, что день прошёл удачно, становится по-настоящему страшно. Потому что это значит, что система победила. Человек сломлен, и он этого даже не заметил.