Сочинение Что вам близко или чуждо в героях романа «Война и мир»?
Читать «Войну и мир» в школе непросто. Толстой написал её очень давно, и жизнь тогда была совсем другой: балы, менуэты, крепостное право, офицеры в мундирах, долгие разговоры по-французски. Но если вдуматься, то понимаешь — люди внутри остались такими же. Они так же хотят быть счастливыми, боятся смерти, совершают ошибки, любят, страдают, ищут Бога или смысл жизни. И вот, когда я думаю о героях этого романа, я чувствую, что одни мне очень близки, почти как друзья, а другие — чужды, хотя я и понимаю их умом. Самым близким человеком для меня стал Пьер Безухов. Он мне понятен целиком, до самой глубины. Пьер — это человек, который постоянно ищет правду. Он не знает, зачем жить, он бросается из одной крайности в другую: то хочет быть масоном, то решает осчастливить крестьян, то оказывается в плену. И мне это страшно близко. Мы живем в мире, где всё кажется готовым: поступи в институт, найди работу, купи квартиру. Но внутри всё равно пустота: зачем? Ради чего? Пьер мучается этим же вопросом. Он не вписывается в светское общество, он стеснительный, неловкий, слишком добрый и доверчивый. Его обманывает князь Василий, он женится на Элен, которая ему совершенно не нужна. И я тоже часто чувствую себя «не в своей тарелке», не понимаю, как люди могут быть такими жестокими или лживыми. Чуждо мне в Пьере, пожалуй, только его безволие. Иной раз хочется крикнуть ему: «Остановись! Не будь тряпкой!» Но я понимаю, что его слабость происходит от чрезмерной мягкости и нежелания обидеть другого человека. Поэтому я всё равно его люблю. Его эпизод с Платоном Каратаевым в плену — это, наверное, самое сильное место в книге. Понять, что счастье — не в деньгах и не в славе, а в простом чувстве жизни, в капле росы, в звездном небе, — это и есть та истина, которую я тоже ищу. Совсем другой человек — Андрей Болконский. Его я скорее понимаю и уважаю, но чувствую к нему какое-то отчуждение. Он мне чужд. Князь Андрей — это холодный, гордый, рассудочный герой. Он всё время хочет великого подвига, славы, «своего Тулона». Он презирает пустой свет, свою беременную жену, которую считает глупой, и всех вокруг. В начале романа он мне даже немного противен: такой важный, сухой, всё знающий наперед. Он похож на тех людей, которые считают себя умнее всех. Но потом война ломает его. Под Аустерлицем он лежит на поле и смотрит в небо — и впервые чувствует, что всё, к чему он стремился, — это мелочь и суета. Вот этот его перелом мне очень близок. Чувство, что ты был неправ, что гнался не за тем, — это знакомо каждому. Но дальше становится ещё сложнее. После смерти жены и встречи с Наташей он как будто оживает, но его гордость снова всё разрушает. Он не может простить Наташе ошибку с Анатолем. И вот здесь он мне абсолютно чужд. Я понимаю, что он уязвлен, но разве можно жить одной обидой? Разве можно быть настолько жестким, чтобы не простить любимого человека? Он умирает, так и не научившись настоящей, всепрощающей любви, которой полон его друг Пьер. Князь Андрей для меня — это пример сильного, благородного, но очень несчастного человека, который сам себя загнал в ловушку собственного эго. А вот Наташа Ростова — это чистый восторг и одновременно загадка. Она мне близка своей живостью, искренностью, тем, что она не «светская кукла», а живой человек. Помните сцену, когда она выбегает к столу и спрашивает про пирожное? Или когда она танцует русскую у дядюшки? В ней столько энергии, столько природной, необъяснимой силы! Она умеет чувствовать так, как я не умею. Она не думает головой — она думает сердцем. В этом она мне близка, потому что я тоже часто действую по первому порыву, а потом жалею. Но её ошибка с Анатолем Курагиным — это то, что мне чуждо. Я не могу понять, как можно забыть князя Андрея и сбежать с первым встречным красавцем? Это кажется таким легкомыслием, почти предательством. Правда, Толстой показывает, что Наташа просто очень молода и глупа. Но меня это коробит. Зато в конце романа, когда она становится замужней женщиной, матерью, которая забыла про пение и наряды, она становится мне снова чуждой. Она превращается в какую-то «плодовитую самку». Куда делась та «колдунья» с горящими глазами? Наверное, Толстой хотел сказать, что счастье женщины — в семье, но мне, как читателю, жалко ту прежнюю Наташу. Так что с ней у меня сложные отношения — то люблю, то не понимаю. Отдельно стоит сказать о Кутузове. Этот старый, полуслепой, сонный на советах генерал — настоящий народный герой. Мне близка его философия. Он не хочет славы, не строит гениальных планов, он просто «терпит и ждет». Он знает, что не надо мешать тому, что должно произойти само. Он жалеет солдат. Эта мудрость, которая выше рассудка, — она меня поражает. Ему чужд Наполеон с его желанием быть центром мира. И я согласен с Кутузовым. Война — это грязь, кровь и смерть, и тот, кто считает себя великим, играя в солдатиков, вызывает у меня только отвращение. В итоге, читая «Войну и мир», я понимаю, что в каждом герое есть что-то моё. Я могу быть гордым, как Андрей, и мягким, как Пьер. Я могу ошибаться, как Наташа. И в этом, наверное, главный секрет книги — она про нас. Чужды мне в этих героях их жестокость, их равнодушие к простым людям (как у Элен или Долохова), их желание «быть как все» в высшем свете. А близко — их мучительный поиск истины, желание добра и любви, та самая «мысль народная» о том, что счастье не в богатстве, а в правде. Наверное, поэтому я и перечитаю эту книгу ещё раз, когда вырасту. Чтобы понять себя.