Любовь к отечеству у нас в России есть нечто трудное, почти героическое

Любовь к Отечеству... В учебнике истории написано сухо: «патриотизм», «долг перед Родиной». Но когда я думаю об этом, перед глазами встает совсем другое. Я вижу бабушку, которая на девятое мая надевает старенький пиджак с орденами и плачет, когда по телевизору показывают салют. Я вижу отца, который каждую осень едет за тысячу километров, чтобы навестить свою мать в маленькой деревне, потому что «там его земля». Я слышу, как мама вздыхает, глядя на новости, но никогда не говорит, что хочет уехать. И я понимаю: любить Россию — это действительно трудно. Это как любить сложного, несправедливого, но родного человека, от которого нельзя отказаться.
Когда я был маленьким, мне казалось, что любить Родину — это просто. Это когда ты рисуешь флаг, поешь песню про березки и радуешься первому снегу. Но потом ты вырастаешь и видишь другие березы — с обломанными ветрами, засыпанные мусором у дороги. Ты видишь, как проваливается асфальт, как ржавеют качели во дворе, как твой сосед, ветеран, не может купить лекарства. И тут наступает момент выбора. Ты можешь отвернуться, сказать: «А я тут при чем? Это все не мое». Или можешь остаться. Наверное, именно в этом и есть то самое «трудное» и даже «героическое». Героизм — это не обязательно идти в атаку. Иногда героизм — это просто не закрывать глаза.
На уроках литературы мы читали русскую классику. И меня всегда поражало, как наши писатели мучительно любили свою страну. Они видели ее бедность, ее темноту, ее дикость — и все равно писали о ней с такой болью, что хотелось плакать. Это не была любовь-розочка. Это была любовь-противостояние. Гоголь, который высмеивал «Мертвые души», но говорил, что Россия — это птица-тройка. Достоевский, который лепил своих бедных людей и злых людей и все равно верил в русского человека. Даже те, кто уезжал, вроде Бунина или Набокова, писали о России так, будто она была их первой и единственной любовью, которую они потеряли, но не забыли. Получается, что истинная любовь к Отечеству — это не слепое восхищение, а ясное зрение. Ты видишь язвы, но не сбегаешь. Ты пытаешься их вылечить, хотя бы в своем маленьком мире.
Помню, как в девятом классе мы ездили на экскурсию в заброшенную усадьбу. Экскурсовод рассказывала, какой там был парк, какие балы. А я смотрел на осыпающуюся лепнину, на крапиву, пробившую плиты, на мусор за кустами. И вдруг мне стало так горько и стыдно. Не за тех, кто жил двести лет назад, а за нас, сегодняшних. Я подумал: вот она, наша любовь. Мы говорим «великая держава», а сами не можем убрать мусор под ногами. Мы гордимся Пушкиным, но библиотека в нашем районе закрывается из-за отсутствия ремонта. И вот тут и начинается тот самый героизм. Героический поступок — это когда ты не просто говоришь: «Какая прекрасная Россия!», а берешь мешок, идешь и убираешь этот мусор. Или пишешь письмо в администрацию. Или, как моя бабушка, сажаешь цветы у подъезда, чтобы было красиво.
Еще мне кажется, что наша любовь к Родине какая-то «спартанская». Она не для слабых. В других странах любовь к Отечеству часто выражается в улыбках, флагах на каждом доме, в умении радоваться мелочам. У нас же она часто замешана на слезах. Наша история — это постоянные испытания. Войны, морозы, воля. Мы привыкли сжимать зубы. Мы любим через «несмотря на». Несмотря на холод, несмотря на разруху, несмотря на то, что тяжело. Может быть, именно поэтому патриотизм у нас — это всегда подвиг. Это когда ты тащишь на себе санки с больным отцом через сугробы, потому что скорая не может проехать. Это когда учительница едет за тридевять земель в деревню учить детей, потому что ее там ждут. Это когда мальчишки, вчерашние школьники, уходят на войну, защищая то, что им дорого. Это не парадная любовь. Это любовь-труд.
Я часто думаю о том, что значит «быть патриотом» для меня, обычного школьника. Я не могу построить завод или издать закон. Но я могу не сорить в парке. Я могу уважать свой язык и не вставлять в каждое предложение английские словечки только потому, что это модно. Я могу помнить о том, что моя прабабушка выжила в блокаду и что это дало мне право жить под мирным небом. Я могу, наконец, не стесняться своей страны, когда за границей кто-то морщится, услышав слово «раша». Вместо того чтобы молчать, я могу сказать: да, у нас много проблем. Но у нас есть такие люди, такие стихи, такая земля, что я ни за что не променяю это на чужую спокойную жизнь. Да, у нас неуютно, но у нас — душа.
Наверное, в этом и заключается то самое «трудное». Легко любить то, что тебя гладит. Трудно любить то, что тебя воспитывает. Россия — строгий воспитатель. Она не балует лаской. Она закаляет. Она требует от своих детей стойкости. И каждый раз, когда ты не уезжаешь, а остаешься, чтобы сделать хоть что-то лучше; каждый раз, когда ты ругаешь свою страну за беспорядок, но не плюешь на нее; каждый раз, когда ты, засыпая в душном автобусе, смотришь на закат над полем и чувствуешь, как щемит сердце от этой бескрайней красоты — ты совершаешь маленький героический подвиг. Любовь к отечеству у нас в России — это не чувство комфорта. Это воля. Это вызов. Это обещание верности, которое ты даешь сам себе, глядя в глаза трудностям. И в этом, наверное, и есть наша главная сила.