Сочинение Аксинья и Наталья: две судьбы и два женских образа
Когда читаешь «Тихий Дон», поражаешься не только размаху исторических событий, но и тому, как Михаил Шолохов умеет чувствовать женскую душу. Две главные героини романа, Аксинья и Наталья, кажутся полными противоположностями. Одна — дикая, огненная, живущая порывом. Другая — тихая, домашняя, воплощение верности и долга. Но если приглядеться, их истории похожи в самом главном: обе они отдали свои жизни одной любви — любви к Григорию Мелехову. И обе были этой любовью разбиты. Аксинью мы видим впервые, когда она несет воду. Через всю ее жизнь проходит этот образ — река, течение, что-то неуловимое, но могучее. Стержень ее характера — гордость. Она рано узнала жестокость мира: её изнасиловал собственный отец, а затем выдали замуж за злого и чужого ей Степана Астахова. Жизнь с ним стала адом, из которого она вырывалась, как птица из клетки, обдирая крылья. И появление Григория стало для нее спасительным глотком воздуха. Она любила его не так, как любит крестьянка своего мужа. Она любила его исступленно, безрассудно, с той яростной страстью, на которую способна только женщина, познавшая настоящее дно отчаяния. Для неё Григорий был не просто мужчиной, а символом свободы, возможности жить по-своему. Ей было всё равно на мнение хутора, на презрение родных, на тяжкий труд. «Гриша! Гришенька!» — этот зов, полный муки и нежности, был смыслом её существования. Даже когда он уходил к Наталье, она не смирилась. Аксинья не умела прощать и ждать в тишине — она умела бороться и страдать открыто. Её смерть ударом из-за угла, когда пуля словно настигла саму её душу, — трагически символична. Она сгорела, как степной пожар, оставив после себя лишь пепел и память о невероятной любви. Наталья Мелехова — с первого взгляда полная противоположность. Если Аксинью писатель называет «красивой, как змея», то Наталья — это «простая, милая, стыдливая» девушка. Она выросла в крепкой семье Коршуновых, где ценились порядок, труд и верность. Выйдя замуж за Григория, она восприняла свой долг как святыню. Она не просто любила мужа — она боготворила его, хотя он заслуживал этого меньше всех. Вся её жизнь была подвигом терпения. Она видела, как муж гуляет с Аксиньей, слышала сплетни, но молчала, глотая слезы в подушку. Её оружие — не страсть, а безграничная преданность. Наталья пыталась спасти семью, родить детей, создать тот самый уютный дом, которого всегда не хватало Григорию. Но семейная жизнь с Мелеховым оказалась для неё непосильным крестом. Он не бил её, как Степан бил Аксинью, но его холодность, его вечное метание между двумя женщинами ранили её гораздо больнее. Самая страшная черта её судьбы — это попытка избавиться от ребенка от нелюбимого мужа, которая привела к её гибели. Это разрыв с её собственной натурой, с её понятиями о материнстве. Она прокляла Григория перед смертью, прокляла с такой силой, что старый Мелехов испугался. В этой проклятии выплеснулась вся боль, которую она носила в себе годами. И в то же время в её тихом уходе было столько трагического достоинства, что понимаешь: Наталья — не жертва, она — боец, который выбрал свой путь до конца, даже если этот путь вел в никуда. Сравнивая их, понимаешь, что обе они — жертвы «тихого Дона», жертвы патриархального мира, где женщина редко имеет право выбора. Но они выбрали. Аксинья выбрала бунт. Наталья выбрала долг. И обе оказались по-своему правы, и обе разбились о скалу мелеховского характера. Аксинья до последнего вздоха надеялась увести Григория на Кубань, подальше от войны и прошлого. Наталья до последнего вздоха надеялась вернуть его в семью, в дом, в мирную жизнь. Но Григорий не принадлежал никому — ни бабе, ни революции, он вечно метался между истинами. Поэтому обе женщины вышли из этой битвы проигравшими. И в этом выводе — самая страшная правда романа. Заканчивая сочинение, хочется сказать, что Шолохов не делит своих героинь на «правильных» и «неправильных». Он показывает, как по-разному может болеть душа. Наталья — это корни, дом, основа, на которой держится мир, но которая сгорает в огне предательства. Аксинья — это ветер, свобода, порыв, но она обречена сгореть, столкнувшись с жестокой реальностью. И мне кажется, что обе они заслуживают не осуждения, а слез и восхищения. Одна учит нас терпению, другая — бесстрашию быть собой. Но той вечной гармонии, о которой мечтает любой человек, не находит ни одна из них. Может быть, поэтому «Тихий Дон» и остается таким больным и честным романом — потому что в нём нет счастливой любви, зато есть правда о том, как женщина умеет любить до самого дна, до самой смерти.