Сочинение Бурый медведь (фото В. Гиппенрейтера)

Вот сочинение, написанное от лица школьника, по мотивам знаменитого фото Вадима Гиппенрейтера.

Когда я впервые увидел фотографию бурого медведя, сделанную Вадимом Гиппенрейтером, я замер. На меня смотрел не просто зверь. Смотрел сам хозяин леса, древний и могучий, как тайга. Снимок этот черно-белый, но почему-то он кажется мне цветнее любого яркого рисунка. В серых оттенках фотографии я вижу и бурую шерсть, и зеленый мох, и холодную синеву утреннего тумана.
Медведь стоит на задних лапах. Он огромен. Кажется, что он достает головой до самых низких облаков. Шерсть его взлохмачена, свалялась в колтуны, но в этом нет ничего жалкого. Наоборот, чувствуется дикая, неукротимая сила. Морда у него не злая, а скорее любопытная. Он словно принюхивается к ветру, пытается понять: кто я такой? Друг или враг? Смотрю я на него и чувствую, как сердце начинает биться чаще. Страшно, но в то же время восхитительно. Ведь это – настоящая природа. Не та, что в зоопарке, где звери грустные и сонные, а та, где каждый миг – это борьба.
Маленькие уши медведя настороженно повернуты вперед. Он весь – внимание. Кажется, что если я сейчас шевельнусь, он услышит. Я представляю, как скрипит под его тяжелой тушей валежник, как он дышит – тяжело и ровно. От его фигуры веет сыростью, запахом хвои и прелой листвы. Фотограф, наверное, сидел где-то совсем рядом, замерев, боясь дышать. Гиппенрейтер умел ждать. Он понимал, что медведь сам подойдет, сам встанет в кадр, как настоящий царь. И вот он стоит, этот царь. Его мощные лапы с длинными когтями – страшное оружие. Одним ударом такой лапы можно перешибить хребет лосю. Но пока в них нет угрозы. Он просто стоит, изучая мир.
Интересно, о чем он думает? Может быть, он вспоминает, как весной вышел из берлоги, голодный и злой, как таял снег и звенели ручьи. А может быть, он прислушивается к шуму далекой реки, где бродит рыба. Ведь медведи – великие рыболовы. Я читал, что они часами могут стоять в ледяной воде, выжидая лосося. Или, может быть, он просто радуется тому, что он живет в этом дремучем краю, где нет ни машин, ни городов? Где можно идти часами и не встретить человека.
В школе нам говорили, что бурый медведь – это символ России. И я понимаю это. В этом звере есть наша русская широта, сила, неторопливая мудрость. Он может быть добрым, как медведь из сказки, но если его разозлить, он страшен в гневе. Глядя на фото, я вспоминаю рассказы охотников. Мой дедушка говорил, что медведя нельзя недооценивать. Он хитрый, умный и очень выносливый. Повалить такого зверя – великий подвиг, но сейчас людей, которые охотятся на него ради забавы, становится все меньше. Люди, как Вадим Гиппенрейтер, учат нас смотреть на медведя не как на трофей, а как на чудо.
Все детство я представлял медведей героями мультиков – добрыми, косолапыми, любящими мед. Этот медведь совсем другой. Он суровый. Шерсть на загривке стоит дыбом, на холке видны мощные бугры мышц. Он не нарисован, он живет своей, настоящей жизнью. Мне кажется, я слышу, как он переступает с лапы на лапу, и под ним оседает земля.
Сейчас много говорят о том, что природу нужно охранять. И правда, если вырубят леса, куда пойдет этот медведь? Где он найдет малину, где спрячет своих медвежат? Фотография Гиппенрейтера – это не просто снимок. Это напоминание. Напоминание о том, что мы не одни на этой планете. Рядом с нами живут великие и могучие соседи. И наша задача – не мешать им жить. Пусть себе ходит этот хозяин тайги, пусть ловит рыбу, пусть ревет по весне. Так и должно быть.
Я закрываю глаза и снова вижу его. Он стоит на фоне размытого леса, такой настоящий, что хочется протянуть руку и прикоснуться к его боку. Но я знаю, что нельзя. Он – дикий. И в этом его главная красота. Сочинение о медведе получилось, наверное, немного грустным. Но фотография заставляет задуматься. Она учит нас уважению. Уважению к силе, к жизни, к природе. Спасибо фотографу за то, что подарил нам эту встречу. Я запомню этого медведя надолго. Теперь каждый раз, когда я пойду в лес, я буду чувствовать, что за мной, может быть, кто-то наблюдает. И я буду знать, что этот кто-то – хозяин.