Сочинение Как традиции мордвы и русских объединяются в танцах

Наш поселок стоит на слиянии двух рек: Суры и Мокши. И люди здесь живут тоже будто на слиянии двух великих культур — мордовской и русской. С детства я впитывал это смешение, как губка, но по-настоящему понял его красоту лишь однажды, на летнем празднике в соседнем селе. Это был день Ивана Купалы, но праздновали его не совсем по-русски и не совсем по-мордовски, а как-то по-нашему, местному.
Солнце уже клонилось к закату, когда на вытоптанной площадке перед сельским клубом заиграла гармонь. Сначала её голос был робким, но потом вступили мордовские инструменты — пузырь из бычьего рога и деревянные ксилофоны-кальдердёмат. И вот тут-то началось самое интересное. Сначала вышли пожилые женщины в русских сарафанах, но с узорами, в которых угадывались древние мордовские знаки — ромбы, кресты и олени. Они пошли по кругу, плавно, как лебеди, и это был русский хоровод. Но вдруг гармонь сменила ритм — он стал дробным, резким, с подскоками. И тут же из толпы выпорхнули девушки в ярких платках, расшитых бисером, и начали плясать мордовскую «Тонь ават».
Но чудо состояло не в том, что они плясали по очереди. Чудо было в том, как эти танцы переплетались. Русская ширь, плавность и задушевность вдруг взрывались мордовской удалью, дробным перестуком каблуков. Парни в вышитых рубахах то притоптывали по-русски, вприсядку, то начинали выделывать коленца, которые называются «булык». Я смотрел на это и думал: как же это красиво, когда не разделяют, а соединяют.
Самое поразительное я увидел, когда на круг вышла моя бабушка, Анисья Петровна. Она мордовка, но всю жизнь прожила в русской деревне. Она начала пляс одна. Сначала её движения были спокойными, будто она вспоминала что-то далекое. Она ступала по кругу, слегка покачиваясь, как в русском лирическом танце. Но вдруг её плечи вздрогнули, руки взлетели вверх, а ноги забили дробь, да так, что пыль столбом встала. Это был её, бабушкин, танец. В нём ясно слышалась и бескрайняя русская степь, и дремучий мордовский лес. Лицо её светилось такой радостью, будто она танцевала не на пыльной площади, а в каком-то древнем святилище. Она не заучивала движения по книжкам — она их чувствовала кожей. И этот танец был живой историей нашей земли.
Рядом со мной стоял мой друг, Сашка Чумайкин. Он стеснялся плясать, потому что считал, что у него не получится «чисто» по-мордовски. Но когда бабушка сделала ему знак рукой, он вышел. И его движения сначала были неуклюжими, робкими. Но музыка его захватила, и он перестал думать, кто он и откуда. Он просто плясал, как плясали его прадеды, не разделяя в душе эти два начала. И в какой-то момент это стало неважно. Важна была только эта общая радость, этот общий круг, этот общий ритм. В этот вечер на танцполе под открытым небом я вдруг ясно осознал: танцы — это не просто набор движений. Это язык, на котором душа говорит с душой. И когда русская душа встречается с мордовской, они находят общую мелодию, которая звучит гораздо громче и чище, чем каждая по отдельности.
С тех пор я смотрю на наши народные праздники другими глазами. Я вижу, как в одной пляске уживаются и русская плавность, и мордовская страстная дробь. Как в одном хороводе переплетаются сарафаны и панго. И я понимаю, что мы — как эти две реки, Сура и Мокша, которые, сливаясь, становятся единым мощным потоком. И танец наш общий — это и есть тот самый мост, по которому переходят друг к другу наши культуры, чтобы узнать друг друга, понять и полюбить. В этом и есть главная сила и красота нашей общей истории. Мы разные, но когда мы танцуем вместе, мы — одно целое.