Что роднит поэзию Высоцкого с лирикой Есенина? Связный текст без тезисов

Знаешь, я часто ловлю себя на мысли, что, когда читаешь Есенина или слушаешь Высоцкого, внутри возникает одно и то же странное чувство. Будто тебя резко дернули за душу. Казалось бы, совсем разные люди: один — «последний поэт деревни», босоногий мальчик с рязанских полей, другой — хриплый гитарист с Невы, рвущий струны на сцене Театра на Таганке. Но почему-то их строки ложатся в сердце в одну и ту же борозду. Наверное, потому что у них один корень — тоска по несбывшемуся, жажда свободы и абсолютная, иногда даже пугающая искренность. Они оба не умели врать в стихах, не умели притворяться, и в этом их главное родство.
Мне кажется, что первое, что их роднит — это страшная, почти физическая боль, которая проступает сквозь слова. Есенин писал: «Я обманывать себя не стану». И Высоцкий мог начать песню с того, что сорвал голос до хрипоты, чтобы сказать правду, как она есть. Они оба не просто поэты, они — обнаженные нервы своего времени. Есенин кричал о своей «озорной» и «пропащей» душе, которая мечется между кабаками и белыми березами. А Высоцкий кричал о том, что жить, «как все», невозможно, что душу разрывает от несправедливости, от того, что «где-то кони на поворотах» и «мы успели», а кто-то — нет. Эта общая «надрывность» — не поза, а их природа. Они оба давали нам заглянуть в самую темную бездну своей души, и оттуда на нас смотрела тоска, такая густая, что ее можно было резать ножом.
Но странное дело — при всей этой боли, в их стихах удивительно много света. Оба они, как тот самый клен, который Есенин сравнивал с собой, «заледенелый», но все равно тянущийся к солнцу. У Есенина этот свет — в любви к природе. Он «разбудил березу» и «причесал» клен. Высоцкий не пишет о березках, он пишет о «тумане над синим заливом» или о «Греции, где море синее». Но это та же самая, до слез знакомая русская тоска по красоте. Они оба чувствовали мир так остро, что понимали: без этой красоты невозможно дышать. Их пейзажи — всегда отражение внутреннего состояния. Если у Есенина «край любимый, край задумчивый», то у Высоцкого «ощупь — во мраке», но и тот, и другой ищут этот «край», эту точку опоры, чтобы не упасть в пропасть.
И, конечно, дорога. Без дороги их обоих невозможно представить. Есенин вечно «в чайном тумане» куда-то мчится: «Только лапти жалеть не надо, что не лапти — следы ботинок». Он — вечный странник, у которого «дом родной» остался где-то в прошлом. Высоцкий поет про «Купола», про то, как «уносит меня ветер» по трассам, по «Вершине». Их лирический герой — человек в пути, человек, который не может остановиться. И этот путь, как правило, ведет в никуда или в смерть. У Есенина: «В этой жизни умирать не ново, / Но и жить, конечно, не новей». У Высоцкого это чувство апокалипсиса, когда «в горле ком», и ты летишь «в пропасть» или «в рай». Но оба они не боялись этой финальной черты. Они как будто чувствовали, что их поэзия — единственное, что может их спасти, и спешили высказаться до конца.
Еще меня всегда поражает, как они обращаются с понятием «любовь». У Есенина это «заметался пожар голубой», это признание в том, что он «хулиган», но «цветы благодарных рук». У Высоцкого любовь — это спасение «на краю пропасти», это «падающий с козырька» человек, которого кто-то ловит. И там, и там нет приторной сладости. Любовь у них — это боль, это испытание, это крест. Они не пишут «нежных» стихов, они пишут стихи-поцелуи, стихи-удары. Они оба боготворят женщину, но при этом часто остаются с ней в разлуке, потому что их «кони» всегда несут их дальше. Это такая странная, трагическая любовь, которая сжигает душу, но без которой не было бы ни «Письма к женщине», ни «Баллады о любви».
И самое главное, что есть у них общего, это искренность до слез. Читая Есенина, я не верю, что это «стихи». Я верю, что я слышу живого человека, который дышит мне в самое ухо. То же самое с Высоцким — ты слышишь его хрип, его кашель, его звенящую гитару. Они не «сочиняли», они «проживали» свои строки. Есенинские «Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянии» — это не рифма, это крик выброшенного за борт своей эпохи человека. А Высоцкое «Я не люблю, когда мои читают письма, заглядывая мне через плечо» — это манифест человека, которому плевать на цензуру и на чужое мнение. Они оба писали кровью. И именно поэтому их поэзия, как хорошее вино, не выдыхается, а становится только крепче со временем.
В итоге я понимаю, что родство поэзии Высоцкого и Есенина — это родство двух «крикливых» голосов в тишине. Они оба бунтари. Один бунтует против города, который убивает деревню, против «железного гостя». Другой бунтует против системы, против лжи, против того, что «каждому хочется немножко тепла». Они разные, как осень и зима. Но и тот, и другой — это сама Россия. Разрубленная, пьющая, страдающая, но невероятно талантливая и живая. Они — это ее совесть. Их стихи, словно эхо, отзываются друг в друге. И когда я перечитываю Есенина, мне слышится гитарный перебор, а когда слушаю Высоцкого — видится рязанский простор. Наверное, это и есть то самое незримое родство, которое никуда не делось. Оно — в нашей крови.