Просвещенный абсолютизм Екатерины II. Уложенная комиссия (1767–1768)

Екатерина II вступила на русский престол в 1762 году. Это было время, которое потом назовут «золотым веком» русского дворянства. Сама императрица была женщиной умной, честолюбивой и очень начитанной. Она вела переписку с французскими философами — Вольтером, Дидро, Монтескье. Эти философы учили, что государством должен управлять просвещенный монарх, «мудрец на троне», который издаст справедливые законы и сделает народ счастливым. Екатерине очень хотелось прослыть такой монархиней. Она любила говорить о свободе, о равенстве всех перед законом, о том, что власть должна служить народу. Но она прекрасно понимала, что Россией можно править, только опираясь на дворян, которые были настоящими хозяевами в своих имениях и имели власть над тысячами крепостных крестьян. В этом была главная загадка ее правления: как соединить красивые и умные идеи французских философов с суровой реальностью крепостной России? Императрица решила, что лучший способ — создать новый свод законов. Старые законы, еще с царя Алексея Михайловича, так запутались, что никто в них толком не разбирался. Суды творили неправду, чиновники брали взятки, а крестьяне страдали. Екатерина объявила, что нужен совсем новый порядок, и для этого она созывает Уложенную комиссию.
Атмосфера в Петербурге в 1767 году царила необыкновенная. В Зимний дворец съехались депутаты со всей огромной империи. Тут были вельможи в парче и бархате, застенчивые казаки в высоких шапках, мрачные инородцы из Сибири, купцы с окладистыми бородами, государственные крестьяне в сермягах и даже однодворцы. Всего набралось более пятисот человек. Они должны были не просто составить законы, а привезти из своих губерний «наказы» — просьбы от народа, в которых говорилось о том, что людям мешает жить и чего они хотят. Перед открытием Комиссии Екатерина написала знаменитый «Наказ» — инструкцию, которой должны были руководствоваться депутаты. «Наказ» был написан живым, образным языком, и в нем, затаив дыхание, читали строки о том, что «вольность есть право делать все то, что законы дозволяют», о том, что лучше не наказывать людей за одно и то же преступление смертью, а что «равенство граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам». Казалось, сама Мудрость сошла на трон. Депутаты слушали чтение «Наказа» стоя и со слезами на глазах. Они преподнесли императрице титул «Великой, Премудрой и Матери Отечества». Но одно дело — написать красивые слова на бумаге, а совсем другое — столкнуть эти слова с жизнью.
Главной болью, которая тут же вылезла наружу, стал вопрос о крепостном праве. Почти все депутаты от дворян требовали ужесточения законов против крестьян. Они жаловались на побеги, на непослушание и просили еще больше власти над «своими душами». Крепостное право было основой их богатства, их праздной жизни — они не представляли себе России без рабов. И тут случилось неожиданное. Вперед вышел депутат от дворян Козловского уезда Григорий Коробьин. Он заговорил о том, что крестьяне разорены, что помещики отнимают у них последнее, что рабство развращает и господ и слуг. Коробьин робко предложил хоть как-то ограничить произвол помещиков, дать крестьянам право иметь собственность. Это было как удар грома. Зал зашумел. Другие дворяне набросились на Коробьина с кулаками, крича, что он враг отечества. Депутаты от городов, купцы, тоже не поддержали его — они сами мечтали покупать крепостных для своих заводов. Споры были яростные. Обсуждение «крестьянского вопроса» ничего не решило. Стало ясно: стоит Екатерине только заикнуться об освобождении крестьян, как начнется бунт, который сметет ее саму. Философия Вольтера разбилась о стену дворянского эгоизма.
Уложенная комиссия проработала около полутора лет. Депутаты читали длинные доклады о соли, о вине, о границах губерний. Спорили до хрипоты о том, кому можно владеть землей, а кому нет. Проект нового Уложения так и не был составлен. В 1768 году началась война с Турцией, и Екатерина, сославшись на это, объявила о роспуске Большого собрания. Депутаты разъехались по домам, увозя с собой лишь воспоминания о парадных обедах и балах. На первый взгляд, Комиссия провалилась. Она не дала стране нового свода законов. Но на самом деле это было большое и горькое уроком. Екатерина своими глазами увидела все язвы империи, всю пропасть между красивыми словами о справедливости и реальной жизнью. Она поняла, что ее власть держится не на идеях, а на штыках дворян. Но она не выбросила наказы депутатов в камин. Многие годы потом, проводя свои знаменитые реформы — разделяя страну на губернии, создавая новые суды, — она втайне пользовалась этими записками. Она уже не пыталась переделать страну в одночасье, она действовала осторожно, шаг за шагом, зная, с кем и с чем ей придется иметь дело. Маска просвещенной государыни осталась на ней навсегда, а за маской скрывалась хитрая и опытная правительница, которая хорошо усвоила простую истину: законы можно написать, но заставить жить по ним так трудно, что порой хочется разбить перо и забыть о всех мечтах о справедливости.