Сочинение Сравнение жизни в СССР в 1950-е и 1970-е годы
Сравнение жизни в СССР в 1950-е и 1970-е годы Когда я думаю о жизни в Советском Союзе, мне почему-то всегда представляется старая чёрно-белая фотография, которая со временем вдруг стала цветной, но цвета на ней какие-то приглушённые, будто выцветшие на солнце. Моя бабушка часто рассказывает мне о своём детстве и юности, и из этих рассказов у меня сложилось два совершенно разных мира, разделённых всего двадцать годами, но таких непохожих друг на друга. Первый мир — это суровые пятидесятые, время после великой войны, когда страна заново училась жить, а второй — семидесятые, время моего папы, время застоя, как теперь говорят, но для меня это время почему-то кажется тёплым и уютным. Пятидесятые годы в рассказах бабушки предстают передо мной как эпоха великого напряжения и надежды. Она помнит, как в их коммуналке на восемнадцать семей стоял один большой стол в коридоре, за которым по вечерам собирались соседи. Еды было мало, но делились последним. Бабушка рассказывает, что хлеб выдавали по карточкам, и это была не та сдоба, что мы покупаем сейчас, а чёрный, плотный, почти кирпичный хлеб, который резали тонкими ломтиками, чтобы хватило на всех. В магазинах было пусто, но люди не роптали, все знали, что страна поднимается из руин. Одежду перешивали из старой, занавески меняли местами, чтобы не так быстро изнашивались. И при этом, говорит бабушка, было какое-то невероятное чувство общности, когда все вокруг были братьями и сёстрами по несчастью и по великой победе, которая ещё жила в каждой семье. Радио по утрам играло бодрые марши, и все верили, что завтра будет лучше, чем сегодня. Я смотрю на бабушкины старые фотографии: худые лица с большими глазами, строгие костюмы, простые причёски — на них нет улыбок, но есть какая-то внутренняя сила, которая чувствуется даже через бумагу. А семидесятые — это уже совсем другая история. Мой папа вырос в отдельной квартире, пусть и небольшой, в хрущёвке. У них был свой телевизор, холодильник «ЗИЛ» и даже пылесос. Я часто перебираю старые папины пластинки в пыльных конвертах — там и Анна Герман, и «Машина времени», и какие-то детские сказки. Папа рассказывает, как они с друзьями гоняли во дворе в футбол дотемна, а потом бежали домой смотреть «В гостях у сказки» или «Кабачок 13 стульев». В магазинах уже было больше продуктов, хотя достать что-то особенное, вроде колбасы или импортных консервов, было целым событием — надо было знать, когда «выбросят» товар, и стоять в очереди. Но жизнь казалась стабильной и предсказуемой. Люди стали одеваться ярче, появились болоньевые плащи, джинсы, которые считались страшным дефицитом, и моделисты привозили их из-за границы как самый дорогой подарок. В школе учились всё так же строго, но уже не было той военной дисциплины, как в бабушкино время. Папа говорит, что они чувствовали себя более свободными, хотя учителя и пионервожатые постоянно следили за порядком. Самое большое различие, которое я вижу между этими эпохами, — это скорость жизни и ощущение будущего. В пятидесятые будущее было где-то за горизонтом, и к нему шли пешком, через грязь и разруху, с лозунгами и комсомольскими стройками. Люди строили электростанции, осваивали целину, запускали собак в космос — казалось, что вместе они могут свернуть горы. В семидесятые горизонт стал ближе, жизнь вошла в спокойное русло. Не было уже такого героического порыва, зато появился бытовой уют. Вместо того чтобы строить с нуля, люди уже обустраивали свой дом: вешали ковры на стены, собирали хрусталь в сервант, покупали книжные полки, чтобы создать домашнюю библиотеку. Это было время маленьких, но важных радостей: поход в кино, покупка новой книжки в мягкой обложке за 20 копеек, поездка на дачу к родственникам, где на столе обязательно стояла банка маринованных огурцов и варенье. Интересно, что и детство в эти два десятилетия было совершенно разным. Бабушкино детство — это двор, полный ребят, где игры были суровыми и коллективными: лапта, прятки до хрипоты в голосе, обязательная помощь по дому и учёба при керосиновой лампе, потому что свет давали с перебоями. Игрушек почти не было, мальчишки сами строгали деревянные пистолетики, а девчонки шили платья для кукол из лоскутков. Папино детство — это уже конструкторы «Лего», которые передавали из рук в руки, белые рубашки к первому сентября, настольный хоккей и долгие летние каникулы в пионерском лагере, где завтрак начинался с горна и манной каши с комочками. У них были книги, которые можно было купить в киоске, и телевизор, который показывал «Ну, погоди!» и «Бременских музыкантов». И ещё я замечаю одну важную деталь: отношение к государству. В пятидесятые это была искренняя вера, почти религиозная. Портреты вождей висели в каждой комнате, и люди пели гимн с дрожью в голосе. В семидесятые, по рассказам, появилась лёгкая ирония, анекдоты про Брежнева, которые шёпотом рассказывали на кухнях, и первое осознание того, что жизнь могла бы быть лучше, чем она есть. Люди научились ценить личное пространство, уют своей квартиры, отдых на даче, тогда как в пятидесятые всё было общим, всё для фронта, всё для победы, всё для Родины. Мне кажется, что обе эпохи по-своему уникальны. Пятидесятые — это время, когда люди научились радоваться малому и верить в великое. Семидесятые — время, когда люди научились обустраивать свою маленькую жизнь внутри большой страны. Трудно сказать, какое время было лучше. Моя бабушка говорит, что в пятидесятые была бедность, но была надежда. Мой папа говорит, что в семидесятые была стабильность, но мечты были проще. Я слушаю их истории и понимаю, что в каждом времени были свои трудности и свои счастливые моменты. Главное, что объединяет эти два разных мира, — это люди, которые умели дружить, любить и верить в светлое будущее, даже если вокруг было не очень светло. И, наверное, это самое важное, что мы можем взять из прошлого для себя сегодня.