Сочинение Рассказ о Екатерине Петровне из рассказа «Телеграмма»
В маленьком, уже совсем ветхом домике на окраине городка доживала свой век Екатерина Петровна. Когда-то этот дом был полон жизни, звонких голосов, света. Здесь прошла её молодость, здесь она вырастила свою единственную дочь, Настю. Но теперь всё изменилось. В комнатах поселилась тишина, которую нарушало только мерное тиканье старых часов да шорох сухих листьев за окном. Казалось, сам дом ссутулился, потемнел от времени, как и его хозяйка. Екатерина Петровна была женщиной редкой души. Она не жаловалась на одиночество, хотя оно было её постоянным спутником. Вся её любовь, вся нерастраченная нежность, оставшаяся от прошлой, бурной и интересной жизни, теперь сосредоточилась в одном имени — Настя. Дочь уехала в большой город, в Ленинград, чтобы строить свою карьеру, свою новую жизнь. И Екатерина Петровна понимала это умом, но сердцем принять никак не могла. Она писала Насте длинные трогательные письма, в которых не было ни жалоб, ни упрёков — только тихая, ровная материнская любовь. Она рассказывала о погоде, о том, что во дворе распустился старый клён, что соседский кот Мурзик снова пришёл греться на крыльцо. Каждое её слово было пропитано ожиданием. Но ожидание это было горьким. Дни шли за днями, недели складывались в месяцы, а весточки от Насти приходили всё реже. Сначала дочь писала раз в неделю, потом — раз в месяц, а потом и вовсе замолчала. В больших городах время течёт быстрее, там другие заботы, другие скорости. У Насти были свои дела, своя работа, свои друзья. Она, конечно, помнила о матери, но память эта была какой-то далёкой, словно сон. Она думала: «Вот закончу проект, тогда и напишу. Вот устроится личная жизнь — тогда и приеду навестить». А время шло. Оно не ждало. И вот однажды, в студёный, промозглый вечер, Екатерина Петровна поняла, что силы её совсем на исходе. Она слегла. Тяжёлая болезнь приковала её к постели, и в домике стало совсем тихо и одиноко. Только старый сторож Тихон, который когда-то работал с её отцом, да соседская девочка Манюшка заходили проведать больную. Екатерина Петровна почти не говорила, она только смотрела в окно, на тусклое северное небо, и ждала. Она ждала не почтальона, не письма — она ждала самого главного чуда. Она ждала дочь. И вот, когда надежда уже почти угасла, случилось то, что в её одиночестве стало настоящим потрясением — пришла телеграмма. Но не от Насти… Тихон, не в силах больше выносить страданий старухи, решился на отчаянный шаг. Он сам, от руки, написал телеграмму, якобы от дочери, и отнёс её к умирающей. «Дожидайтесь. Выехала. Остаюсь всегда любящая ваша Настя». Эти слова прозвучали для Екатерины Петровны как музыка. В её потухших глазах затеплился огонёк. Она поверила. Как же ей хотелось верить! В последний час своей жизни она держала эту бумажку в тонких, высохших руках, гладила её, прижимала к груди. Ей казалось, что дочь уже в пути, что она скоро будет здесь, что одиночество кончилось. И с этой сладкой верой, с этим тихим счастьем, обманутая любящей ложью, она ушла. А Настя? Она приехала на похороны. Поезд из Ленинграда пришёл на следующий день, когда всё уже было кончено. Она вошла в тот самый дом, где прошло её детство, где каждая половица помнила её шаги, и не узнала его. Всё стало чужим, маленьким и печальным. Она увидела пустую комнату матери, её очки на столике, её чашку. И только тогда, в этой мёртвой тишине, её вдруг пронзила страшная, невыносимая мысль: «Мама! Как же так?! Я опоздала!» Она поняла, что гналась за какой-то призрачной важностью, что работа и суета были всего лишь ширмой, за которой она прятала свою нелюбовь, свою чёрствость. Она опоздала на целую жизнь. История Екатерины Петровны — это крик души, который мы не всегда слышим вовремя. Она — это олицетворение всех матерей, которые ждут, терпеливо и молчаливо, не требуя ничего взамен. Они готовы простить любую забывчивость, любую черствость, лишь бы их дети были счастливы. А мы, дети, часто думаем, что у нас есть вечность впереди, что мы успеем сказать главные слова, обнять, побыть рядом. Но вечность заканчивается в тот миг, когда сердце матери перестаёт биться. И тогда остаётся только горькое «если бы» и лёгкий, как осенний лист, стыд, который будет с нами всегда. Пожалуй, самый страшный грех — это одиночество тех, кто нас родил. Екатерина Петровна ушла, сжимая в руках обманчивую весточку счастья. Но настоящего счастья она так и не дождалась. А ведь могла бы. Если бы только Настя вспомнила, что те далёкие «сентябри» в родном городе, те вечера у камина и тёплые материнские руки стоят гораздо больше, чем все успехи в далёком и чужом Ленинграде.