Сочинение Чичиков в городе N

В город N Павел Иванович Чичиков въехал не как какой-нибудь шумный гусар или важный вельможа, а тихо, незаметно, как въезжает человек, который никому не хочет мозолить глаза, но при этом метит очень далеко. Бричка его — обыкновенная, рессорная, не слишком богатая, но и не убогая. Кучер Селифан, лениво нахлобучив картуз, правил лошадьми, и сам Петрушка, слуга, пахнущий какой-то особенной, барской затхлостью, сидели на козлах. Казалось бы, что особенного? Приехал и приехал. Ан нет. В тихом городе N появление любого нового лица — уже событие.
Первое, что бросается в глаза при встрече с Чичиковым, — это его удивительная, прямо-таки дьявольская способность быть «как все». Он не был красавцем, но и не дурен собой; не слишком толст, не слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, но и не слишком молод. Эта «золотая середина» — его главное оружие. В гостинице, где он остановился, он не потребовал ни шампанского с устрицами, ни дешевой похлебки. Он спросил всего лишь зеркальце, чтобы поправить бакенбарды, и велел принести обед, какой подают проезжающим. Но в этой скромности таился гениальный расчет. Чичиков понимал: чтобы добиться своей странной, непостижимой цели — покупки мертвых душ, — нужно сначала стать своим для всех этих толстых и тонких господ.
И вот начинается визитная эпопея. Чичиков, как опытный актер, с утра до вечера примеряет разные маски. К губернатору он идет во фраке брусничного цвета с искрой, надушенный одеколоном, — сама любезность и деликатность. С губернатором он говорит о приятностях городской жизни, с полицмейстером — о том, как хорошо иметь добрых друзей, с вице-губернатором — о тонкостях законодательства. Каждому он дарит именно тот комплимент, который жаждет услышать этот человек. Город N загудел. «Приятный во всех отношениях человек!» — говорили дамы. «Образованнейший!» — вторили чиновники. И только один, пожалуй, собственный лакей Петрушка, да и то не от большого ума, мог бы заметить странность: барин слишком сладко улыбается, слишком часто кивает, словно кланяется не людям, а своим собственным корыстным планам.
Особенно интересно становится тогда, когда Чичиков начинает свои знаменитые наезды в гости. У Манилова он — «приятный собеседник», который поддакивает всем сладким мечтам хозяина. У Коробочки он превращается в жесткого, настойчивого купца, который вынужден стучать кулаком по столу, чтобы втолковать дубиноголовой старухе выгоду сделки. У Ноздрева он — напуганный хитрец, который попадается на удочку к отчаянному вралю. Чичиков меняется на глазах. Он как хамелеон, и город N, с его губернаторскими балами и чаепитиями у почтмейстера, — идеальная среда для этого хамелеона. Здесь все друг друга знают, все друг другу лгут из вежливости, и никто не подозревает, что под маской «приятного человека» скрывается авантюрист с мертвыми счетами.
Но есть в этом пребывании Чичикова в городе один страшный момент. На балу у губернатора, когда дамы, надушенные и расфуфыренные, вьются вокруг него, а сам Чичиков, сияя, раскланивается, мы вдруг видим его одиночество. Он никому не нужен как личность. Ему нужны только их глупость, их жадность, их «мертвые души». Он смотрит на этих танцующих чиновников и видит не живых людей, а бумажные справки и ревизские сказки. Город N для него — не место для жизни, а большой базар, где торгуют репутацией и пустотой.
И когда афера раскрывается, когда слухи начинают ползти, как змеи, этот же самый «приятный господин» мгновенно превращается в монстра, в мошенника, в шпиона, в Наполеона, сбежавшего с острова Святой Елены. Вот она, цена той легкой сладости, которую Чичиков так умело пек. Город N — это зеркало, в котором отражается сам Чичиков. Его лицемерие, его страсть к деньгам, его полное безразличие ко всему живому. Он въехал в город как серый человек, а выехал как черный герой, оставив после себя лишь шум, грязь и недоумение.
Так и остался Чичиков в памяти города N не жителем, а миражом. Он промелькнул, как тень, оставив вопрос: а был ли он вообще? Или это нам всем показалось, что может быть человек, готовый ради выгоды продать все человеческое, даже память? Пожалуй, самое страшное в Чичикове то, что он мог бы быть любым из нас, если бы мы забыли про совесть. Его пребывание в городе N — это не просто авантюра, это диагноз, поставленный Гоголем всему самодовольному, сытому, мертвому обществу, которое, как и Чичиков, умеет улыбаться, но дышит лишь наживой и пустотой.