Сочинение-рассуждение с примерами: поэма «Мертвые души», тема «Роль лирических отступлений»

Когда читаешь поэму Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души», сначала кажется, что это просто история про авантюриста Чичикова, который скупает умерших крестьян. Мы следим за его поездками по помещикам, смеемся над их глупостью и пошлостью, удивляемся наглости главного героя. Но вдруг, среди всего этого бытового и сатирического повествования, автор прерывает рассказ. Он забывает о Чичикове, о сделках, о губернском городе и начинает говорить о чем-то совсем другом — о дороге, о юности, о судьбе России, о птице-тройке. Эти моменты называются лирическими отступлениями, и без них поэма была бы совсем другой. Они как глоток свежего воздуха в душной комнате, как свет в темном царстве. Именно лирические отступления раскрывают нам настоящую душу самого Гоголя и объясняют, почему «Мертвые души» — это не просто роман-сатира, а именно поэма.
Зачем же они нужны? Первая и самая главная их роль — это голос автора. Ведь в основном повествовании Гоголь прячется за маской спокойного рассказчика. Он как бы равнодушно описывает, как Ноздрев врет, как Собакевич ругает всех, как Коробочка боится продешевить. Мы видим мир глазами Чичикова или со стороны. Но в лирических отступлениях маска спадает. Мы слышим самого Гоголя — грустного, восторженного, злого, мечтательного. Например, когда Гоголь с горечью говорит о «пошлости пошлого человека», мы понимаем, как ему больно видеть все эти мизерные страстишки, пустые разговоры и духовную смерть людей, которые даже не подозревают, что они мертвее тех крестьян, которых продает Чичиков. Без этих отступлений поэма стала бы просто набором карикатур, а так мы чувствуем трагедию автора, который переживает за каждую «мертвую душу».
Очень ярко эта роль проявляется в знаменитом отступлении о птице-тройке в конце первого тома. Вдруг на сцену вырывается не просто бричка Чичикова, а символ всей несущейся в неизвестность России. Гоголь пишет: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься?» В этот момент мы забываем о подлеце Чичикове и о том, куда он едет. Мы видим Россию, которая несется в будущее, и у читателя захватывает дух от гордости и тревоги. Это отступление меняет все впечатление от книги. Оказывается, Гоголь писал не только про обманщиков и дураков. Он писал о великом народе, который застрял в болоте пошлости, но обязательно вырвется. Этим отступлением он дает надежду и себе, и нам.
Но лирические отступления не только показывают эмоции автора. Они еще и выполняют роль расширения пространства поэмы. Ведь действие происходит в маленьком губернском городе и усадьбах. Мир там тесный, грязный и скучный. А когда Гоголь начинает вспоминать о дороге, о бесконечных русских просторах, о лесах и полях, поэма вдруг становится огромной, как сама Россия. Например, есть отступление, где Гоголь говорит: «Боже! как ты хороша подчас, далекая, далекая дорога!» Он описывает ночь, звезды, усталость путника, который засыпает, глядя на небо. Это создает лирический контраст. С одной стороны — грязь, ложь и сделки с мертвыми душами, с другой — чистота, свобода и бесконечность. Эти отступления напоминают нам, что есть на свете что-то настоящее, красивое и вечное, чего герои поэмы просто не видят.
Еще одна важная роль — философская. Гоголь часто останавливается, чтобы порассуждать о человеческой жизни, о возрасте, о мечтах. Помните знаменитое отступление о юности? «Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом!» Это обращение ко всем нам. Гоголь боится, что и читатель, как помещики, очерствеет душой, погрязнет в мелочах. Он предупреждает, что потерять душу легко, а найти — трудно. Этими словами он соединяет историю Чичикова с нашей собственной жизнью. Мы понимаем, что «Мертвые души» — это книга про каждого.
Наконец, лирические отступления делают «Мертвые души» не сатирой, а именно поэмой. В эпосе и лирике. Сатира — она злая и смешная. А поэма — это песня. Вот когда Гоголь начинает говорить о народе, о силе русского слова, о крестьянах, которые умерли, но в памяти автора остались живыми, умелыми, трудолюбивыми (как тот же Степан Пробка или сапожник Максим Телятников), мы чувствуем, что это не просто «смех сквозь слезы», а гимн настоящей, живой Руси. В отступлении о метком русском слове Гоголь восторгается: «Выражается сильно российский народ!» Он показывает, что под всей этой внешней грязью и пошлостью есть мощная, живая народная душа, которая все стерпит и все возродит.
Таким образом, без лирических отступлений «Мертвые души» были бы скучным и злым перечислением недостатков. Они бы остались просто «физиологическим очерком» о мертвых душах в прямом смысле. Но Гоголь сделал их поэмой о жизни. Лирические отступления — это те окошки, в которые мы видим небо сквозь мрачные тучи сатиры. Они учат нас не только смеяться над глупостью, но и задумываться о высоком, о своей душе и о судьбе своей страны. Без них мы бы никогда не поняли, почему Гоголь сжег второй том и почему его книга до сих пор заставляет нас содрогаться от красоты и тоски одновременно.