Сочинение Две России Николая Васильевича Гоголя: «Мертвые души»

Представьте себе, что вы берете в руки книгу, на обложке которой написано «Мертвые души», и читаете первую страницу. Сразу же вас встречает дорога, пыльная, бесконечная, бегущая куда-то вдаль. И вот в этой бричке едет господин средней руки, Павел Иванович Чичиков. Он ни толст, ни тонок, ни стар, ни молод. Он просто человек, который ищет... мертвые души. Странное занятие, правда? Но Николай Васильевич Гоголь так хитро все придумал, что за этой аферой мы видим не просто историю одного мошенника, а целую картину жизни России. И в этой картине отчетливо проступают две России.
Первая Россия, которая лежит на поверхности, — это страна, где живут помещики. Сразу вспоминаешь гоголевскую галерею: Манилов, Коробочка, Ноздрев, Собакевич, Плюшкин. Каждый из них — как отдельная планета со своими законами, но все они чем-то страшно похожи. Их объединяет одно — пустота. Посмотрите на Манилова. Он слащав до приторности, его улыбка будто приклеена, а в кабинете лежит книга, заложенная на одной и той же странице уже два года. Он мечтает о красивых мостах и беседках, но его мужики пьянствуют, а хозяйство идет само собой. Это Россия мечтательная, ничего не делающая. А вот Коробочка — это другой полюс. Она вся в заботах о хозяйстве, знает, что «не продавать же пеньку», но ее душа настолько забита повседневностью, что она боится продешевить даже на мертвых душах. Она видит мир только через цифры и вещи. Это Россия темная, забитая страхом.
Дальше — Ноздрев. Шумный, беспокойный, лгун и кутила. Он бегает, суетится, меняет всё на всё, но за этой бешеной энергией нет никакой цели. Он разрушает всё, к чему прикасается. А Собакевич? Грубый, медведеподобный, но хитрый. Он всех чиновников и губернатора называет мошенниками, а сам продает мертвые души, нахваливая их как живых. И, наконец, Плюшкин — это ужасный финал. Когда-то он был хорошим хозяином, но скупость съела его душу. Он превратился в «прореху на человечестве», собирает всякий хлам, а его хлеб гниет на полях. Глядя на этих людей, понимаешь: вот она, «мертвая» Россия. Души этих людей уже мертвы при жизни. Они застыли, как мухи в янтаре, в своих пороках: лени, жадности, глупости, грубости.
Но Гоголь был бы не Гоголем, если бы оставил читателя в такой безнадежности. И потому, когда мы переворачиваем последние страницы, посвященные этим персонажам, вдруг начинаем видеть другую Россию. Она не видна сразу, ее не разглядишь в губернском городе NN, где чиновники сплетничают, берут взятки и боятся ревизора. Эта другая Россия проступает в лирических отступлениях автора. Вдруг, среди рассказа о Чичикове, Гоголь начинает говорить о дороге, о бескрайних просторах, о том, как бьется сердце русского человека. Он вспоминает молодость, впечатления, полет.
Вслушайтесь в знаменитые строки про птицу-тройку. «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстает и остается позади». Эти слова написаны с такой силой, с такой любовью и болью, что мурашки бегут по коже. Эта Россия — живая. Она в народе, в том самом народе, о котором в книге говорится мало, но который чувствуется всегда. Вспомните крестьянина, который спорит, доедет ли колесо до Москвы, или Петрушку, который любит читать книги, потому что из слов «выходит чорт знает что». Вспомните Селифана, который философствует, сидя на козлах.
Вот она, вторая Россия. Россия, полная скрытой силы, таланта, удали и мечты. Гоголь верил в нее. Он писал эту поэму (а «Мертвые души» — это поэма, не забывайте!) как раз для того, чтобы показать это противоречие. Россия в его книге — это бездна. С одной стороны — болото «мертвых душ», где люди превратились в скопидомов, лжецов и пустомель. С другой — бесконечный простор, который манит, зовет в будущее, не дает покоя. И этот контраст разрывает сердце. Недаром Гоголь восклицает: «Русь! Русь! Вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросано и неприютно в тебе... но какая же непостижимая, тайная сила влечет к тебе?»
Так кто же прав? Где настоящая Россия — в поместье Плюшкина или в мечте о тройке? Наверное, где-то посередине. Гоголь показал нам страшную правду о том, как крепостное право, пошлость и равнодушие убивают живое в человеке. Но он же показал, что душа народа жива. Она жива в его песне, в его языке, в его способности тосковать по прекрасному. Чичиков едет по дороге, и мы видим эту дорогу. Для него — это путь наживы, путь к богатству. Для автора — это дорога в будущее, дорога-жизнь.
Читая «Мертвые души», я часто думаю: а не остались ли эти две России и сегодня? Наверное, есть немало «коробочек», которые смотрят только под ноги, и «ноздревых», которые прожигают жизнь. Но есть и та, другая Россия — вечная, прекрасная в своей необъятности. И пока мы помним эту птицу-тройку, пока слышим этот гоголевский смех сквозь слезы, пока мы задумываемся о том, не мертвая ли душа у нас самих, — до тех пор в нас живет надежда. Гоголь написал книгу не для того, чтобы мы ужаснулись. Он написал ее как зеркало. Он словно говорит нам: «Смотрите! Если вы увидите в этих мертвых душах себя — значит, вы еще живы. Значит, есть шанс». И потому «Мертвые души» — это не просто сатира на помещиков. Это крик души о том, как страшно, когда душа умирает, и как прекрасна и необъятна Россия, которая несется куда-то вперед, разрывая тьму ветром дороги.