Сочинение О какой уходящей России Чехов заявил в пьесе Вишневый сад

Когда читаешь «Вишневый сад» Чехова, кажется, что слышишь не просто голоса героев, а дыхание самой России. Пьеса написана в 1903 году, на самом пороге двадцатого века. И вот through этот простой, казалось бы, сюжет — продажа имения — Чехов рассказывает нам о целой эпохе, которая уходит безвозвратно. О какой же именно России он говорит? Мне кажется, он говорит о России дворянской, красивой, но беспомощной и уже не нужной новому времени. Это Россия, которая прощается сама с собой.
Первое, что бросается в глаза, — это образ вишневого сада. Он не просто деревья, приносящие плоды. Это символ целой дворянской культуры. Вспомните, как говорит о нем Раневская: «О, мой сад! После темной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья...» Сад для нее — это ее детство, ее молодость, ее погибший сын, вся ее прошлая жизнь. Он «весь белый», «цветущий», и эта белизна — словно чистота и красота уходящего мира. Это мир усадебных вечеров, долгих чаепитий, старых книг, любовных романов и музыки. Но сад этот не приносит дохода, он существует только для красоты. Дворяне жили так веками: непрактично, красиво, часто не имея никакого реального дела. И вот эта прекрасная, но экономически бесполезная красота должна погибнуть под топором.
Кто представляет эту уходящую Россию? Конечно, Любовь Андреевна Раневская и ее брат Леонид Андреевич Гаев. Они добры, милы, воспитаны, но абсолютно не приспособлены к жизни. Раневская бросает деньги направо и налево, хотя знает, что разорена. Она помнит, как кормила нищих, сама уже находясь на краю пропасти. Гаев, с его любовью к бильярдным шарам и бессмысленным речам, обращенным к шкафу («Дорогой, многоуважаемый шкаф!»), кажется почти ребенком. Они живут не в реальном мире, а в мире воспоминаний. Они слышат стук топора только в своих ушах, но не могут ничего сделать. Они надеются на чудо, на наследство от тетушки, на богатого жениха для Ани — только бы не работать, не менять свою жизнь. Эта беспечность и есть главная болезнь уходящей России. Это красивая, но безвольная аристократия, потерявшая почву под ногами.
На смену им приходит Ермолай Алексеевич Лопахин. Он — сын крепостного, который выбился в люди. Он энергичен, деловит, знает, как заработать деньги. Его план — вырубить сад и сдавать землю под дачи. С точки зрения нового времени, это разумно. Лопахин даже искренне хочет помочь Раневской, но он и она говорят на разных языках. Для него сад — это участок земли, который приносит убыток. Для нее — душа. В финале пьесы именно Лопахин покупает имение на торгах. И вот тут — самый драматичный момент. Он, вчерашний мужик, владеет тем, что было недоступно его предкам. Но в его победе нет радости. Он сам чувствует, что происходит что-то неправильное. «О, скорее бы все это прошло, скорее бы изменилась как-нибудь наша нескладная, несчастливая жизнь», — говорит он. Лопахин — не злодей. Он — воплощение новой России, сильной, прагматичной, но, увы, лишенной той поэзии, которой был полон старый вишневый сад.
Чехов не рисует мир черно-белыми красками. В его пьесе есть и Фирс, старый лакей, забытый в заколоченном доме. Фирс — это символ уходящей России еще глубже. Он помнит «волю», служение господам как естественный порядок вещей. Для него «воля» — это несчастье. Его оставляют умирать в доме, где каждый предмет дышит историей. И вот когда звучит последний звук — стук топора и одинокий печальный звук лопнувшей струны — мы понимаем, что это финал. Уходит все: и прекрасное, и беспомощное, и нелепое. Уходит старая Россия со своей слезливой нежностью и своей трагической беспомощностью.
Так о какой же уходящей России говорит Чехов? Он говорит о России чувства, а не расчета. О России, где умели плакать над красотой, где умели прощать долги и подавать милостыню, но не умели работать. Он говорит о гибели мира, который сам же себя и погубил. Чехов не осуждает и не оправдывает. Он смотрит с печальной улыбкой. Его герои смешны и жалки одновременно, но нам их жаль. Потому что вместе с вишневым садом из жизни уходит что-то очень важное — чувство прекрасного, ощущение дома, связь с прошлым. И за этим шумом нового века, за стуком топора мы слышим не только крик «Прощай, старая жизнь!», но и тихий, почти неслышный вздох: «Здравствуй, новая жизнь... Но какая она будет?» Чехов оставляет нас с этим вопросом, с этим печальным звуком лопнувшей струны, который до сих пор звучит в нашем сердце, когда мы думаем о Родине и времени.