Сочинение Шенграбенское сражение глазами Андрея Болконского

Я никогда не думал, что война может быть такой... другой. Не такой, какой я ее себе представлял. В Петербурге, в гостиных, среди блеска свечей и звуков полонеза, война казалась чем-то величественным. Мне виделись знамена, дым сражений, слышались крики «ура!» и виделась слава, которая ждет меня, князя Болконского. Я мечтал о своем Тулоне, как Наполеон. Мне хотелось подвига, такого яркого и чистого, чтобы о нем говорили, чтобы им восхищались. Я был молод и глуп. Я думал, что на поле боя всё ясно: есть герои и есть трусы, есть доблесть и есть предательство. Шенграбен перевернул всё, чему я верил.
Мы шли к месту сражения, и воздух был наполнен странной смесью сырости, пороха и страха. Я ехал рядом с Кутузовым, стараясь казаться спокойным и уверенным. Внутри же всё дрожало от нетерпения. Наконец-то! Сейчас я покажу, на что способен. Я увижу настоящую битву. Но когда мы вышли на позиции, я увидел не стройные линии атакующих полков, а мешанину из бегущих людей, брошенных пушек и офицеров, отдающих беспорядочные приказы. Русские войска отступали. Это было не похоже на парад. Это была суматоха, хаос и грязь. Моя красивая картинка войны начала трескаться.
И тут я увидел его. Багратион. Кутузов послал его, чтобы задержать французов и спасти армию. В этой неразберихе Багратион был скалой. Он не кричал, не размахивал саблей. Он просто был там. Его спокойствие передавалось солдатам. Я смотрел на него и пытался понять, что такое истинное мужество. Может быть, оно не в том, чтобы кидаться на амбразуру с воплями, а в том, чтобы сохранять холодный рассудок, когда вокруг тебя бегут и умирают люди? Я пристроился к его свите. Здесь, рядом с ним, я чувствовал, что война наконец-то становится настоящей.
Потом я увидел то, что запомнил на всю жизнь. Батарея капитана Тушина. Четыре пушки, забытые всеми, стояли на самом виду у французов и вели огонь. Я поскакал туда, чтобы передать приказ об отступлении. То, что я увидел, поразило меня до глубины души. Это был не героический бой. Это был ад. Орудийная прислуга, оборванная, потная, с красными от натуги лицами, таскала ядра. Воздух дрожал от грохота. А посреди этого ада стоял маленький, щуплый капитан Тушин. Он был без сапог, в одном мундире, и его рот был странно открыт, словно он не мог перевести дух. Он что-то кричал, но его голос тонул в канонаде. Солдаты смотрели на него как на ребенка, но слушались беспрекословно. Они боготворили его за эту детскую, наивную отвагу.
И тут случилось чудо. Тушин, не получив приказа, зажег деревню Шенграбен. Это было гениально в своей простоте. Французы, думая, что за деревней стоит вся русская армия, остановились и начали отходить. Батарея Тушина спасла весь отряд Багратиона! Я видел, как горела деревня, как метались силуэты французов, как наши солдаты, воспрянув духом, начали отходить в порядке. Я кричал от восторга, забыв о своей петербургской маске. Вот он, подвиг! Настоящий, невыдуманный! Он свершился не благодаря блестящему плану какого-нибудь штабного генерала, а благодаря отчаянной храбрости маленького человека с трубкой в зубах и его солдат.
Но что же было потом? Потом я узнал самую горькую правду о войне. На военном совете, когда хвалили отличившихся, про Тушина никто не вспомнил. А когда подошла его очередь докладывать, на него набросились штабные офицеры. Они кричали, что он бросил на поле боя два орудия, что он поступил не по уставу. Багратион, который минуту назад был спокоен как лед, грозно смотрел на капитана. Тушин стоял бледный, с трясущимися губами, и не мог вымолвить ни слова. Мне стало так стыдно, так обидно за него! Я не выдержал.
Я вышел вперед и сказал: «Ваше сиятельство, я был на батарее капитана Тушина. Успехом этого дня мы обязаны более всего действию этой батареи и геройской стойкости капитана Тушина с его ротой». Я сказал это спокойно, но голос мой дрожал. Я чувствовал на себе взгляды. Тушин посмотрел на меня с удивлением и благодарностью. В эту секунду я понял, что сделал что-то гораздо более важное, чем любой мой планируемый подвиг. Я защитил правду.
Шенграбен изменил меня. Я ехал с поля боя, и пафосные мечты о Тулоне казались мне теперь пустыми и смешными. Настоящий герой — не тот, кто носит блестящий мундир и говорит красивые фразы. Настоящий герой — это капитан Тушин, который молча делает свое дело, а потом выслушивает незаслуженные упреки. Или солдаты, которые шли за ним в огонь, сами не зная зачем. Я думал о том, что Наполеон, мой кумир, никогда бы не понял этого. Ему нужны были громкие имена, а настоящая сила войны — в тихом мужестве таких людей, как Тушин.
Возвращаясь в свой полк, я чувствовал странную пустоту и одновременно ясность. Раньше я искал войну, чтобы найти себя. Теперь я нашел на войне не славу, а смирение перед правдой. Я увидел, что подвиг может быть незаметным, а героизм — некрасивым и будничным, как жизнь самого простого солдата. Мне было горько от этой правды, но в этой горечи была и своя, взрослая, сила. Я больше не хотел быть маленьким Наполеоном. Я хотел быть просто порядочным человеком. И это, наверное, было самым важным открытием того дня.