Способен ли Чичиков к нравственному возрождению в произведении «Мертвые души»?

Способен ли Чичиков к нравственному возрождению в поэме «Мертвые души»? Этот вопрос, наверное, мучил и самого Гоголя, который хотел написать второй том, где его герой должен был очиститься. Но смог ли бы он? Или это только мечта автора, которая так и осталась несбыточной? Когда читаешь про похождения Павла Ивановича, кажется, что перед нами просто ловкий мошенник, каких много. Но если присмотреться, то в этом человеке есть что-то, что отличает его от обычных взяточников и проходимцев. И это что-то — его прошлое.
Гоголь показывает нам не просто законченного подлеца, а историю его падения. Мы узнаем, что Чичиков не родился скупым и бессердечным. У него было детство, суровый отец, который дал ему жестокий наказ: «береги копейку». Маленький Павлуша не имел ни богатства, ни знатных родственников. Ему всё приходилось добывать самому, и он выбрал самый простой путь — лесть, угодничество и накопительство. Сначала это была игра в «мышонка»: он слепил из воска снегиря и продал его товарищам. Потом — торговля пирожками на базаре. Но постепенно цель накопления денег стала единственной. И вот тут мы видим трагедию человека, в котором живая душа постепенно превращалась в мертвую. Деньги стали для него не средством, а смыслом. Он перестал видеть людей — они превратились в "коробочки", "собакевичей", "ноздревых", то есть в инструменты для достижения цели.
Но так ли он безнадежен? Если бы Чичиков был просто машиной для зарабатывания денег, он бы не заметил красоты русской природы, не смотрел бы на звезды, не чувствовал бы грусти от песен ямщика. А Гоголь подчеркивает, что его герой — живой, деятельный, наделенный практическим умом и даже некоторой мечтательностью. Он хочет не просто купить "ревизские души", он мечтает о красивой семейной жизни, о доме, о том, чтобы стать уважаемым помещиком. В его мечтах есть не только расчет, но и какая-то трогательная наивность. Он хочет счастья, но не понимает, что счастье нельзя купить на украденные деньги. Эта внутренняя борьба и есть залог возможного возрождения. Если человек способен мечтать о чём-то большем, чем просто набитый кошелек, значит, в нём ещё теплится искра.
Показательно и его поведение в сцене с Коробочкой. Когда старуха не понимает, зачем ей продавать «мертвые души», Чичиков выходит из себя, буквально бесится, швыряет стул. В этом гневе видна не только досада от провала сделки, но и бессилие перед тупой, непробиваемой глупостью. Чичиков, сам в душе уже почти "мертвая душа", всё же страдает от столкновения с настоящим болотом. Он не приемлет бессмысленного накопительства Коробочки, которое лишено всякого ума. А значит, в нём живо различение добра и зла. Он поступает дурно, но на мгновение осознаёт, что есть вещи, которые мерзки даже по его собственным, искажённым понятиям. Или сцена с губернаторской дочкой: Павел Иванович, обычно собранный и холодный, вдруг теряет голову, «сбивается с колеи» и попадает в глупое положение. Это говорит о том, что в нём просыпается обыкновенное человеческое чувство — влюблённость. Но он тут же пугается этого чувства, потому что оно мешает его бизнесу. Он сам подавляет в себе живые порывы.
Трагедия второго тома, который Гоголь сжёг, и есть ответ на вопрос о возможности возрождения. Видимо, писатель так и не смог убедить себя в том, что Чичиков может исправиться. Если бы он написал эту историю искренне, читатель бы не поверил. Слишком глубоко засела в герое зараза накопительства. Он не хотел зла, он хотел «хорошей жизни», но в итоге стал хуже любого разбойника. Разбойник отнимает силой, а Чичиков — хитростью и обманом, при этом прикидываясь порядочным человеком. Он сам стал «мёртвой душой» ещё при жизни. В нём исчезло то главное, что делает человека человеком — способность чувствовать чужую боль, способность к самопожертвованию. Он живёт только для себя.
И всё-таки Гоголь верил. Он верил в Россию, верил, что даже самый падший человек может подняться. Не зря же он сравнивает Чичикова с капитаном Копейкиным — инвалидом войны, который стал разбойником от отчаяния. У Чичикова тоже есть своя правда: его толкает на преступления не злоба, а выживание. В конце поэмы образ птицы-тройки уносит всех — и героев, и читателей — в неизвестное будущее. Тройка летит, а Чичиков сидит рядом с Селифаном. И мы понимаем: это он, аферист и делец, становится тем, кто движется вперёд, в неведомую даль. Может быть, Гоголь хотел сказать, что именно через страдания, через крах всех авантюр, через стыд и позор Чичиков поймёт, как он жил неправильно? Может, в глубине души Гоголь надеялся, что когда-нибудь в этой мёртвой оболочке откроется что-то живое?
Наверное, однозначного ответа нет. Если бы Гоголь дописал свой роман, мы бы узнали, смог ли Чичиков, пройдя круги ада, выйти к свету. Но то, что он не дописал, — это, возможно, самый честный ответ писателя. Потому что настоящее возрождение — это не мановение волшебной палочки, а мучительный, долгий процесс. И для Чичикова этот процесс был бы настолько трудным, что его невозможно описать в одной красивой главе. Но то, что в нём есть эта возможность — есть. Просто для того, чтобы она стала явью, ему нужно потерять всё: деньги, положение, уважение. Ему нужно оказаться на самом дне. И только тогда, в полной темноте, он сможет увидеть свет. Пока же Чичиков — это мы все, запутавшиеся в гонке за успехом и забывшие, что душа — бессмертна. И вопрос «возродится ли он?» — это вопрос к каждому из нас.