Сочинение Изображение помещиков в поэме «Мертвые души»

В поэме Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души» перед читателем проходит целая галерея помещиков, с которыми знакомится главный герой — делец и авантюрист Павел Иванович Чичиков. Каждый из них — это не просто случайный человек, а словно бы отдельная ступенька вниз, по которой человеческая душа постепенно опускается, превращаясь из просто пустой во что-то страшное и почти неживое. Гоголь, как опытный художник, показывает нам этих людей крупным планом, со всеми их странностями, привычками и той особой атмосферой, которая их окружает. Заглядывая в их усадьбы, мы понимаем: перед нами не просто характеры, а зеркала, в которых отражается вся пошлость и омертвение современной Гоголю России.
Первым на пути Чичикова встречается Манилов. Это человек, который, на первый взгляд, кажется приятным и любезным. Но эта приятность оказывается лишь сладкой маской, за которой — абсолютная пустота. У Манилова всё такое же «сахарное»: и его улыбка, и его глаза, и те слова, которые он говорит. Он мечтатель, но его мечты — это какой-то мыльный пузырь. Он то ли хочет построить подземный ход из дома, то ли вывести какую-то небывалую породу рыб. Но при этом хозяйство у него разваливается, мужики пьянствуют, а в доме вечно не хватает какой-нибудь мебели. Манилов — это символ «небесной» души, которая совершенно оторвалась от земли. Он слишком высокопарен для жизни, но на самом деле он просто мертв духовно, потому что в нем нет ни страсти, ни силы, ни настоящего дела. Он даже удивляется предложению Чичикова о продаже мертвых душ, но соглашается легко, поддавшись общей атмосфере любезности.
Следующая остановка — Коробочка. Её можно назвать полной противоположностью Манилову. Если тот витал в облаках, то эта дама, наоборот, крепко стоит на земле. У неё хорошее хозяйство, полные мешки и сундуки, она умеет считать деньги. Но её душа — это тоже смерть, только другая. Коробочка — это человек-футляр. Всё её существование замкнуто в кругу огорода, кур и засаленных халатов. Она ничего не знает о мире за пределами своей деревни. Её главная черта — «дубинноголовость», то есть тупое упрямство. Она боится продешевить, боится обмана, и, продавая Чичикову странный товар, она торгуется так, будто это пенька или сало. Она даже не понимает, что душа — это не пенька. Для неё всё имеет свою цену, и мир состоит из вещей. Коробочка — это одичание рассудка, сведённое к животной, инстинктивной жадности.
Потом Чичиков попадает к Ноздреву. Это совсем другой тип. Ноздрев — человек-кутеж, человек-стихия. Он бешеный, лживый, хвастливый и драчливый. У него нет ни какой-то цели, ни накопленного добра — всё уходит в прах, в карты, в лошадей и в собак. Ноздрев — это энергия, направленная в пустоту. Он не сидит на месте, он всюду сует свой нос, «носовершенно кривым образом». В нём нет злобы, но есть какая-то бесшабашная удаль, которая разрушает всё вокруг. Его душа — это хаос. Он не способен даже на нормальное вранье: его собака с «чутким носом» — это символ его собственной разнузданности. Ноздрев опасен тем, что он не признаёт никаких правил. Для него, как и для Чичикова, «мёртвые души» — это просто предмет для торга или даже для игры. Но в отличие от Чичакова, Ноздрев делает это не из хитрости, а из духа противоречия и безумства.
Самая тяжелая, самая грубая фигура — это Собакевич. Если Манилов — это сахар, то Собакевич — это железо. У него всё крепкое, прочное, неуклюжее. Он похож на медведя средней величины, и душа у него, по меткому замечанию Чичикова, словно закована в какую-то «скорлупу». Собакевич — циник и практик до мозга костей. Он искренне считает, что все люди — это воры или мошенники. Для него нет ничего святого, он даже помещиков-соседей называет «мертвецами». Примечательно, что он лучше всех понимает Чичикова. Торг с Собакевичем — это целый спектакль, где каждый пытается перехитрить другого. Он не просто продает мёртвые души, он их нахваливает, как живых! Это страшный момент: для Собакевича даже покойники — это товар, у которого есть профессиональные качества. Он их знает по именам, помнит их мастерство. В этом есть какая-то дьявольская подлинность. Собакевич — это уже не просто пустота, это агрессивная, тяжелая материя, в которой нет места чувству или мысли.
И, наконец, самый страшный образ — Плюшкин. Это уже не ступенька, а провал, дно. Гоголь называет его «прорехой на человечестве». Когда-то Плюшкин был хорошим хозяином, имел семью. Но после смерти жены в нём проснулась чудовищная скупость. Он стал рабом вещей. Он тащит в дом всё, что видит, от старой подошвы до щепки. Его имение пришло в упадок, хлеб гниет, мужики мрут как мухи, а сам он ходит в засаленном халате, похожем на рваный башмак. Плюшкин — это абсолютное одиночество и омертвение. В его душе высохли все человеческие чувства. Он даже не помнит, сколько у него умерло крестьян, потому что ему всё равно. Он видит только кучу хлама. Самое ужасное, что Чичиков, глядя на него, не может даже понять — мужчина это или женщина. Человек потерял свой пол, свой облик. Плюшкин — это финал той страшной дороги, по которой идут все помещики: от бесплодной мечты (Манилов) через тупую скупость (Коробочка) и буйную пустоту (Ноздрев) к тяжелой циничной плоти (Собакевич) — а потом полное, абсолютное уничтожение души.
Гоголь показал нам не просто типы помещиков. Он показал, как душа человека может постепенно разрушаться. Каждый из них — это воплощение какой-то одной страсти или, наоборот, отсутствия страсти. Они все «мертвые души» не потому, что их крестьяне умерли, а потому, что они сами потеряли главное — способность любить, чувствовать, творить, жить по-человечески. Чичиков же, скупая эти мертвые имена, становится как бы зеркалом этого мира. Он сам — такой же омертвевший человек, только его страсть — это не мечты или скупость, а страсть к наживе. Вся поэма — это печальный и горький смех автора над тем, что человек может превратиться в вещь, потеряв свою бессмертную душу. И глядя на этих помещиков, мы начинаем понимать: Гоголь написал не просто книгу о прошлом, он написал нам предупреждение о том, что может случиться с каждым, если он перестанет заглядывать в свою собственную душу.