Сочинение Н.С. Хрущев: политический портрет

Никита Сергеевич Хрущёв – фигура в истории нашей страны настолько огромная, противоречивая и яркая, что писать о нём одновременно и легко, и невероятно трудно. Легко – потому что он был не каким-то далеким памятником из бронзы, а живым, горячим, иногда смешным, иногда пугающим человеком. Трудно – потому что его личность, как и вся его эпоха, соткана из противоположностей, которые до сих пор не дают историкам прийти к единому мнению. Для меня, школьника, живущего в двадцать первом веке, Хрущёв – это не просто имя в учебнике, а ключ к пониманию того, какой была наша страна в середине прошлого века: дерзкой, наивной, верящей в светлое будущее, но всё ещё скованной страхом.
Когда думаешь о Хрущёве, первое, что приходит в голову – это, конечно, его знаменитый доклад на XX съезде партии, развенчивающий культ личности Сталина. Это был, пожалуй, самый смелый и самый страшный шаг в его политической биографии. Представьте себе: огромный зал, затаившее дыхание партийное руководство, и этот коренастый, невысокий человек с простонародным лицом, который рассказывает правду о том, что происходило в стране долгие годы. Он сломал стену молчания, дал надежду миллионам заключённых, вернул из тюрем людей, заставил всех нас задуматься о цене побед. Эту эпоху назвали «оттепелью». Появились свободные стихи, в кинотеатрах показывали не только парады, но и трогательные фильмы о простых людях, люди перестали бояться доносить друг на друга из страха за свою жизнь. Но «оттепель» была коварной: она могла смениться заморозками. Хрущёв сам же и задавил восстание в Венгрии, сам же и топал ботинком по трибуне ООН. Он не был либералом в современном смысле. Он был реформатором «в рамках системы», и эти рамки для него были святы. Он хотел сделать социализм человечным, но при этом оставался его верным солдатом.
Вторая сторона его правления – это бешеный, почти сумасшедший динамизм. Казалось, страна болеет лихорадкой. Он хотел всего и сразу: догнать и перегнать Америку по производству мяса и молока, запустить человека в космос, насадить кукурузу от Крыма до Сибири, дать каждой семье отдельную квартиру – «хрущёвку». Помню, как мы с дедушкой смотрели старые киножурналы. Диктор бодрым голосом рассказывает, как Хрущёв приезжает на стройку и советует архитекторам делать дома быстрее и дешевле. «Нам не нужны излишества!» – кричал он, и это стало законом. Так родились те самые панельные пятиэтажки, которые сейчас ругают за тесноту и тонкие стены, но которые в те годы стали настоящим спасением для миллионов людей, переехавших из коммуналок и бараков. Он хотел сделать жизнь простого советского человека сытной и уютной, но его методы были по-крестьянски прямолинейными: «Даешь!», «Выполним!», «Освоим целину!». Он верил в волю, в натиск, в то, что любую проблему можно решить одним махом, если захотеть. И это часто приводило к курьёзам: то заставят всех сажать кукурузу, где она и не росла, то начнут кампанию по борьбе с абстракционизмом и будут с гневом смотреть на странные картины.
И всё же, несмотря на все ошибки и перегибы, Хрущёв – это политик, который принёс в мир самое главное: надежду на то, что война не неизбежна. Его «кукурузная дипломатия» и Карибский кризис показали, что мир висит на волоске. Когда американские самолёты-разведчики сфотографировали наши ракеты на Кубе, мир замер. Вашингтон и Москва оказались в шаге от ядерной войны. И именно Хрущёв, которого на Западе изображали агрессивным варваром, проявил государственную мудрость. Вместо того чтобы бряцать оружием, он согласился на компромисс, убрал ракеты в обмен на гарантию безопасности Кубы и обещание США не вторгаться на остров. Это был великий урок: лидеры двух сверхдержав поняли, что в ядерную эпоху победы не бывает. Хрущёв, при всей его любви к громким лозунгам, оказался тем политиком, который предпочёл жизнь – победе. И его знаменитая фраза про то, что «мы вас закопаем», была лишь неуклюжей метафорой, которую исказили на Западе. На деле он хотел социального соревнования, а не атомной бомбы.
Но как же так получилось, что этого человека, ещё вчера разъезжавшего по стране с триумфом, так легко «ушли» на пенсию в 1964 году? Мне кажется, Хрущёв сам подписал себе приговор. Его стиль управления – бесконечные перестановки, деление партии на промышленную и сельскую, стук ботинком по трибуне – утомил всех. И партийную верхушку, которая боялась его непредсказуемости, и народ, который сначала радовался «оттепели», но потом устал от кампанейщины и нехватки продуктов в магазинах. Он был подобен урагану, который снёс старые избы, но не построил нового, крепкого дома. Его выставили из Кремля тихо, без крови, отправив на дачу писать мемуары. Это был странный конец для столь бурной эпохи. Он стал жертвой собственной системы, которую пытался реформировать, но не смог изменить до конца. Он научил нас, что реформы не должны быть «с ломом наперевес», что нужна последовательность.
Оглядываясь назад, я вижу Хрущёва не просто как политика, а как часть души нашего народа. В нём было что-то от Емели: простой, хитрый, смелый, но порой действующий по наитию. Он первым сказал правду о прошлом, хотя и не всю. Он дал людям квартиры и полёт Гагарина, но оставил после себя кукурузные поля вместо лесов. Он боялся собственной смелости и потому не довёл демократизацию до конца. Его политический портрет – это не парадный портрет в золоченой раме. Это скорее моментальная фотография, где человек смеётся, хмурится и энергично жестикулирует. На неё можно смотреть долго, находя всё новые детали. Хрущёв сделал огромное дело: он вернул истории человеческое лицо. И пусть это лицо было с крупными чертами, лысой головой и вечной улыбкой – оно было лицом живого человека, которому не всё равно. А это, наверное, самое главное качество для любого руководителя.