Сочинение-рассуждение по «Мертвым душам» Гоголя

Вот сочинение, написанное от лица школьника, простым, но художественным языком, с сохранением глубокого смысла.

«Мертвые души»... Когда впервые читаешь это название, кажется, что речь пойдет о чем-то страшном, фантастическом, о призраках или загробном мире. Но Гоголь обманывает наши ожидания. Он пишет не про мертвых крестьян, которых скупает хитрый авантюрист Чичиков. Он пишет про живых людей, которые давно потеряли свои души. И это, пожалуй, самый страшный парадокс этой поэмы.
Когда я читал «Мертвые души», меня не покидало странное чувство, будто я еду в той самой бричке вместе с Павлом Ивановичем. Наши глаза видят пейзажи, усадьбы, барские дома. Но внутренний слух слышит что-то другое: как стонет земля, как скрипят замки, как тихо плачет что-то человеческое, погребенное под слоем пошлости. И главное открытие, которое я для себя сделал, — это то, что каждый помещик, к которому заезжает Чичиков, на самом деле уродливое зеркало самого Павла Ивановича. А может быть, и каждого из нас.
Вот Манилов. Человек, который живет в фантазиях. Его усадьба — это наглядное пособие по тому, как легко ничего не делать. Он мечтает о подземном ходе, о беседке, с которой видна Москва, но при этом его хозяйство разваливается, мужики пьянствуют, а в кабинете лежит книга, открытая на одной и той же странице уже два года. Манилов страшен не тем, что он злой. Он страшен своей пустотой, прикрытой слащавой улыбкой. Он словно тряпка, которая не имеет своего цвета. С ним вежливо, приятно, но через пять минут понимаешь, что забыл его лицо. Разве в современном мире нет таких людей? Тех, кто говорит красивые слова, но за ними ничего не стоит? Которые живут в мире грез, потому что реальность требует усилий? Манилов — это вечный «проект», который никогда не будет запущен.
Следом идет Коробочка. Эта дубинноголовая старуха, которая видит мир через окошко своего курятника. Для нее нет ничего святого, кроме цен на мед и пеньку. Она продала Чичикову мертвые души, потому что испугалась продешевить. Её мир сузился до размеров шкатулки с деньгами. И это, пожалуй, самый распространенный вид «омертвения» в наше время. Мы называем это прагматизмом, деловой хваткой. Но по сути, это та же самая душевная глухота, когда выгода затмевает всё. Коробочка не злая, она просто «каменная». В ней нет движения, нет жизни, есть только скупость и страх.
А потом, как гром среди ясного неба, — Ноздрев. Этот герой — воплощение хаоса. Он кутила, враль, лгун, «исторический человек» (куда его ни привезут, везде случится история). Он все время в движении, шумит, кричит, но это движение — бессмысленное. Он как сорвавшийся с цепи пес, который бегает по кругу. Разве мы не встречали таких «энергичных» людей, которые мешают всем, обещают золотые горы, а оставляют за собой только разбитые корыта? Ноздрев страшен тем, что его энергия не имеет цели. Она разрушительна. Он живет одним днем, и в этой гонке за удовольствиями его душа тоже умирает.
Самый страшный для меня — Собакевич. Он не романтик, как Манилов, не скряга, как Коробочка, и не враль, как Ноздрев. Он — человек-кулак. Он смотрит на мир трезво, но его трезвость — звериная. Он считает, что все люди — воры и мошенники, и потому единственный закон — это сила. Он даже мертвых крестьян хвалит, потому что они были «здоровы, как богатыри». Собакевич — это человек без идеалов. Он отрицает душу. Для него человек — это рабочее тело, которое должно пахать. Он говорит Чичикову: «Души? Душа — это дело пустое!». И это признание — самое страшное. Когда человек перестает верить в душу, он превращается в животное.
И, наконец, Плюшкин. «Прореха на человечестве» — так называет его Гоголь. Это конец человеческого падения. Когда-то он был хорошим хозяином, семьянином. Но скупость, перешедшая в манию, сожрала его. Он потерял дочь, сына, соседей. Он собирает мусор, гниет, теряет человеческий облик. Его дом похож на склеп. Плюшкин — это не просто скупец. Это иллюстрация того, как пошлость и страсть могут уничтожить человека полностью. Когда мы позволяем одной мелкой страсти завладеть нами, мы не замечаем, как становимся чудовищами.
А в центре этого парада уродов — Чичиков. Он — универсальная «мертвая душа». Он объединяет в себе черты всех помещиков: мечтательность Манилова, накопительство Коробочки, энергию Ноздрева, цинизм Собакевича и даже скрытую страсть Плюшкина. Но его главная черта — приспособленчество. Он, как хамелеон, меняет маски. Он улыбается, льстит, торгуется. Он весь состоит из правил и норм приличия, но за этим фасадом — пустота. Он ищет только деньги и статус. И это, наверное, самый знакомый нам тип героя.
Гоголь назвал поэму «Мертвые души». Название это многозначное. Это и умершие крестьяне, которых покупают (евнуховидная сделка!). И, что гораздо важнее, это живые, но «мертвые» душами люди. Читая книгу, я понял, что Гоголь не просто смеется над своими героями. Он плачет. Он видит, как Россия, могучая, богатая земля, оказывается во власти пошлости, лени и корысти. И самое печальное — это заразительно. Чичиков — герой нового времени, делец. Он не совершает преступлений против закона, но он совершает преступление против духа.
В финале поэмы, когда бричка Чичикова мчится вдаль, а Русь несется, как «птица-тройка», мне становится немного грустно и страшно. Ведь мы все хотим быть Чичиковыми? Мы все хотим «сделать карьеру», «заработать деньги», «устроиться в жизни». И в этой гонке за мнимыми благами мы рискуем потерять то единственное, что делает нас людьми — живую, настоящую душу. Гоголь как будто спрашивает каждого из нас: «А не превратился ли ты сам в Ноздрева или Плюшкина?». И ответить на этот вопрос, наверное, труднее всего.
Поэтому «Мертвые души» для меня — это не просто скучное школьное произведение о крепостном праве. Это огромное, печальное и мудрое зеркало, глядя в которое, видишь не только Россию XIX века, но и своё собственное отражение. И это отражение иногда бывает очень некрасивым.