Сочинение Если бы я был учителем по русскому языку

Если бы я был учителем по русскому языку, я бы, наверное, начал с того, что выбросил бы в урну все эти старые, замусоленные журналы, где ставят двойки красной пастой. И обязательно велел бы принести из дома пледы и подушки. Да, да, прямо на урок. Как можно говорить о красивых стихах Пушкина, сидя на жёстком деревянном стуле, как солдатик? Это же невозможно! Когда в классе пахнет кашей и мокрыми тряпками, а в окно виден только серый забор, душа не парит, а скукоживается. Я бы рассадил всех на полу, на мягком, поставил бы на подоконник живые цветы, а не эти запылённые кактусы, и обязательно завёл бы кота. Пусть ходит по партам, мурлычет. Или собаку. Живое существо в классе — это самое главное, тогда буквы не кажутся такими мёртвыми.
Наверное, меня бы сразу вызвали к директору и сказали: «Вы что, с ума сошли? Какие подушки? У нас программа!» Но я бы им ответил: «Программа — это ерунда. Главное — чтобы человек хотел говорить. А как он захочет говорить, если ему страшно открыть рот?». Я бы никогда не вызывал к доске того, кто не готов. Это глупость, это пытка. Вместо этого я бы сказал: «Петя, ты сегодня не выучил правило? Ну и ладно. Расскажи нам лучше, как тебя назвал вчера соседский пёс, когда ты украл у него кость. Только красиво расскажи, с выражением». И Петя бы начал рассказывать, сначала запинаясь, а потом бы разошёлся. И тут бы я его перебил: «Стоп! Вот смотри, Петя. Ты сейчас сказал "я пошёл, а он как залает". А если бы ты сказал "я направился, а он разразился громким лаем" — это как? Правда, ведь картина сразу стала объемнее?». И Петя бы удивился, что сам того не зная, придумал синоним. Вот так, незаметно, играя, мы бы и учили всю эту скучную грамматику.
Я бы ненавидел диктанты. Нет, я бы их проводил, конечно, но не такие, как обычно: «Ветер гнал по небу тучи, и дождь барабанил по крышам». Скука смертная. Я бы диктовал то, что происходит прямо сейчас. Например, я бы открыл окно, высунулся и закричал: «Пишите! Соседский кот Васька, распушив хвост, крадётся вдоль забора, сверкая вороватыми глазами!». И все бы сразу начали писать, потому что это же смешно и интересно. А потом мы бы вместе проверяли, кто как написал это «вороватыми». Один написал «вараватыми», другой «воро ватыми». И мы бы не ставили двойки, а смеялись и разбирали, почему буква «о» в корне, но проверить её словом «вор»? Вот она, магия языка. А потом я бы спросил: «А каким ещё бывает взгляд? Хитрым, лукавым, дерзким, задумчивым...». И мы бы начали собирать коллекцию эпитетов. Так, играючи, запоминается лучше, чем сто правил из учебника.
Самое страшное в школе — это сочинения. «Как я провёл лето», «Мой любимый герой». Кто это придумал? Это же каторга! Если бы я был учителем, я бы дал задание: «Напишите инструкцию, как влюбить в себя девушку из параллельного класса». Или «Составьте рецепт идеального выходного дня, используя глаголы только в повелительном наклонении». Или «Опишите вкус жвачки цветом». Вот где настоящая работа мысли! Я бы разрешил писать с ошибками. Да, специально, на черновике. Главное — мысль, поток, эмоция. А грамотность мы потом наведём, как марафет. Сначала пусть выльется душа, а буквы мы расставим по местам, как мебель в комнате, когда уже знаешь, где будет стоять кровать.
Я бы каждый урок начинал с пятиминутки «Чистое слово». Мы бы просто читали вслух отрывки из книг, которые нравятся мне и им. Я бы принёс «Маленького принца» и читал бы странным голосом, а они бы хихикали. А кто-нибудь принёс бы «Гарри Поттера» на русском, и мы бы искали, как переводчик перехитрил автора. Мы бы говорили не об окончаниях, а о том, почему одно слово больно бьёт, а другое — гладит. Почему слово «Родина» звучит иначе, чем слово «государство». Почему «мама» — это самое тёплое слово в мире, а «человек» — самое гордое. Я бы учил их чувствовать язык, как музыку. Слышать, где скрипит диссонанс, а где льётся гармония.
Но самое главное, я бы отменил оценки. Совсем. Вместо двойки я бы рисовал на полях грустный смайлик и писал: «Орфография хромает, но ты молодец, что так красиво описал осенний листопад. Давай завтра разберём твои ошибки. Они смешные, но их легко исправить». Я бы завёл «Тетрадь радости», куда мы записывали бы самые забавные фразы, услышанные за день, или наоборот, самые мудрые. И в конце четверти мы бы не ставили эти дурацкие средние баллы, а просто решили бы, кто из нас за это время стал говорить чище, а кто научился складывать слова в такие узоры, что дух захватывает.
Наверное, через месяц меня бы уволили. Потому что это слишком революционно. Но перед уходом я бы сказал своим ученикам: «Ребята, запомните главное. Русский язык — это не свод правил, которые придумали злые дядьки, чтобы вас мучить. Это живой океан. В нём можно плавать, нырять за жемчужинами, ловить волну. И даже если вы никогда не станете филологами, умение красиво говорить и писать — это единственное оружие, которое всегда при вас. Им можно защититься, им можно ранить, им можно влюбить в себя. Не засоряйте этот океан мусором из глупых слов-паразитов. Любите его. И тогда он ответит вам взаимностью».
И я бы ушёл, хлопнув дверью, оставив после себя пледы, кота в коробке, растрёпанные тетради с сочинениями про любовь и вкус жвачки, и, может быть, одну единственную пятёрку — за смелость. Своему самому застенчивому ученику, который боялся сказать слово на букву «а», а к концу четверти прочитал стихотворение собственного сочинения собаке на подоконнике. Вот это и есть высшая учительская награда.